Автор
Лана осознает, что жизнь рушится: второй брак рушится, а она сама не в себе. Время превращает ее злость на мужа и себя в решимость изменить судьбу, даже если это означает выброситься из окна. Но как может одна женщина пересечь черту своей жизни?
Что её наказанием станет бесконечное сидение за столом напротив молчавшего, мрачнеющего на глазах Ивана Сизыха, который хоть и старается на неё не смотреть, но каждый его короткий взгляд, становится буравящим, и проделывает в ней очередную дыру, похожую на рану.
– В прошлом году только торт и был, – проговорила она негромко, и в основном для Вани. – Мы находились в трауре. Моя свекровь незадолго до этого… скончалась.
Иван ничего не ответил, снова повернулся к Соне. Улыбнулся ей.
– А на твой день рождения какой был торт?"
"– Как сказочный домик, – с воодушевлением принялась рассказывать Соня.
Иван деловито покивал, зачем-то уточнил:
– Игрушечную?
Соня вытаращила на него глазёнки, обиженно моргнула:
– Настоящую! Его зовут Кефир. Он очень классный.
Ивану потребовалось время, чтобы обдумать. Он глянул на Лану.
– Лошадь?
Та явно ощущала неловкость. Глаза опустила, разгладила салфетку перед собой.
– Соня занимается верховой ездой. – Она постаралась произнести это уверенно, но всё равно было больше похоже на оправдание.
Всё это звучало отлично: языковые лагеря, верховая езда, благородное воспитание и изысканные манеры. Но как-то не вязалось с реальной жизнью. По крайней мере, в сознании Ивана Сизыха. На его памяти девятилетние дети вели себя по-другому. И он знал, вот в эту минуту уже знал, что своего ребёнка он бы воспитал иначе. Не лучше, не хуже, просто иначе.
– Я не буду тебя спрашивать об этом, – проговорил он глухо, когда Соня отпросилась из-за стола и вышла из дома в сад, сопровождаемая перевозбуждённым и сытым Прохором.
Лана отвернулась к раковине, смотрела на грязную посуду, но боялась к ней прикоснуться, боялась лишнего шума, движения, даже вздоха. Боялась Ивана перебить хоть чем-то. Хотя, на самом деле, меньше всего на свете хотела услышать, что он ей сейчас скажет.
– Почему ты мне не сказала? Почему соврала, почему уехала, почему… моя дочь выросла без меня?
– Ты сказал, что не будешь спрашивать, – напомнила она.
Иван повернулся, одарил её красноречивым взглядом.
– Тебе не понравится то, что я тебе скажу.
Лана неожиданно вздохнула.
– Знаю. – Решила оставить посуду в покое, отошла в сторону и присела на край диванчика у окна. – Но у меня были причины. На тот момент.
