Автор
Лана осознает, что жизнь рушится: второй брак рушится, а она сама не в себе. Время превращает ее злость на мужа и себя в решимость изменить судьбу, даже если это означает выброситься из окна. Но как может одна женщина пересечь черту своей жизни?
Или, по крайней мере, воспримет осознание им своих ошибок, снисходительно и благосклонно. Простит всю эту шумиху в прессе, забудет его измену, и они заживут, как прежде. Хотя бы видимость создадут. А ведь такое вполне могло быть, и Лана совсем не была уверена, что ей хватило бы смелости отказать мужу. Возможно, она бы струсила, не осталась бы здесь, забыла о гордости. Знала, что при желании Игнатьев разрулил бы ситуацию, нашлись бы люди, которые за большие деньги отбелили бы её репутацию и репутацию всей их семьи, и вскоре Игнатьевы снова стали бы примером для подражания.
А она что думает?
Думает, что её куда больше беспокоит настроение Вани. Что он хмурится, злится и ей не доверяет. И что её московская жизнь, к которой она так привыкла, как-то неожиданно ушла за грань её интересов, и оказалось, что жизнь за пределами столицы всё ещё существует. А она далеко не один год будто парила в невесомости, занятая совсем не теми вещами, которые волнуют на самом деле. И хотела чего-то неясного и призрачного, и всё никак не могла достигнуть своей цели.
Вот только Ваня хмурится, потому что не доверяет ей.
– Мама, пойдём есть пирог с клубникой! – Соня докатилась до их заборчика, вцепилась в него и замахала матери рукой.
– Пойдём ужинать.
Она протянула к нему руку, поправила воротник рубашки.
– Не обидишься, если я не пойду? Аппетита нет, перенервничала сегодня. Забери Соню к себе.
– С тобой точно всё хорошо?
– Да, не переживай. Голова болит. Я просто отдохну.
Он смотрел на неё, довольно долго, но потом кивнул. Ясно, что её слова, откровенная отговорка, Ивана не успокоили.
