И как известно, один рассказ он дал почитать Хелен Холм, после чего решил ничего больше Хелен не показывать до тех пор, пока не напишет что-нибудь такое, о чем она не сможет сказать ни одного дурного слова.
— Ты слыхал? — спросил Бенни Поттер, встретив Гарпа в Нью-Йорке.
— О чем? — удивился Гарп.
— Старый Вонючка-то копыта отбросил, — сказал Бенни. — Замерз насмерть.
— Как ты сказал? — переспросил Гарп. — Кто копыта отбросил?
— Старый Вонючка, — повторил Поттер. Гарп всегда терпеть не мог эту кличку. — Напился пьяным и поперся домой по обледеневшей тропке через лужайку. Упал, ударился башкой и замерз насмерть.
— Ну и жопа же ты! — сказал Гарп с чувством.
— Правда-правда, Гарп, — сказал Бенни. — Такая гребаная холодина стояла, пятнадцать ниже нуля. Хотя, — добавил он вдруг, — его вонючая пасть должна была бы греть его в-в-всю н-н-н-ночь.
Они стояли в баре вполне приличного отеля, где-то в районе Парк-авеню; Гарп никогда не знал, куда он попадал, когда оказывался в Нью-Йорке. Он приехал в город на встречу с кем-то и случайно наткнулся на Поттера, который и затащил его в этот бар. Гарп подхватил Поттера под мышки и посадил его на стойку.
— Ты просто гнида, Поттер, — сказал он.
— Ты меня никогда не любил! — попытался вырваться Бенни.
Гарп слегка подтолкнул его, и полы расстегнутого пиджака Бенни Поттера угодили в раковину за стойкой, где отмокали грязные стаканы.
— Оставь меня в покое! — взвизгнул Бенни. — Ты всегда был любимым лизожопом старого Вонючки!
Гарп еще подтолкнул его, и задница Бенни съехала в раковину; мыльная вода выплеснулась на стойку.
— Сэр, прошу вас слезть со стойки, — вежливо сказал бармен, обращаясь к Бенни.
— Господи помилуй! — возмутился тот. — Да меня же толкнули! Вот кретин!
Но Гарп уже шел к выходу. Бармену пришлось вытащить Бенни из раковины и усадить за самый дальний столик
— Ну что за сукин сын! — бесился Бенни. — У меня теперь вся задница мокрая!
— Прошу вас, сэр, выбирайте выражения! — сказал бармен.
— Ну вот, и траханый бумажник весь промок! — Бенни, пытаясь отжать мокрые брюки, продемонстрировал бармену свой мокрый бумажник — Гарп! — заорал он, но Гарпа и след простыл. — У тебя всегда было отвратное чувство юмора, Гарп!
В общем, замечание справедливое, Гарп и в самом деле, особенно в школьные годы, без особого юмора относился даже к самым своим любимым занятиям — к борьбе и к писательству, то бишь к своей будущей карьере.
— А почему ты решил, что станешь писателем? — спросила его однажды Куши Перси.
