И если Рой давал своим чадам тела, то Мендес вдыхал в них жизнь. «Вселенная надо мной». Утренняя, вечерняя, солнечная, дождливая, радостная, печальная… Муза Маккены тоже стала неукротимой. Она носилась между софитами и, то и дело, никла к камере. Ее было много, и она была везде. Однажды Рой даже испугался, когда она взглянула на него глазами демона. Огромными, черными, с растворенными в этой мгле зрачками. Она облизывалась, словно ее мучила жажда, и бесконечно теребила спадающие на лицо пряди…"
"Энди вздрогнул. Он определенно устал в самолете, не выспался, и сознание сбивается, как во сне перескакивая с картинки на картинку. Он только что думал про подарок, но не заметил, как соскользнул с высоты в десяток лет. Ах, да! Диего. Все эти художники, фотографы, одним словом, творческие люди. Они делают порой необъяснимо странные вещи. Вот и сейчас после одного из выступлений Энди неожиданно получил необыкновенно изящный букет с визиткой и через пару часов уже сидел с Мендесом в одном из ресторанов с видом на плавающие гондолы. Энди был рад встрече, и потому, что считал Диего старым другом, и потому что тот был на его выступлении, и потому… В общем, он был просто рад. Мендес стал одним из очень модных художников, и парню льстило, что он нашел для него время. Тот летел домой в Испанию, и Энди незамедлительно получил приглашение провести там пару дней. Он с радостью согласился и потому, что никогда не был в Испании, и потому что Диего сказал, что у него есть подарок для Роя. Это были именно те несколько дней, когда Маккену особенно раздражал азиатский кризис и котировки на нефть, но Энди пришлось скрыть истинную причину задержки. В итоге, с кризисом произошла какая-то незадача, а баррели вдруг подскочили в цене. Энди был уверен, что пару дней мир все же как-нибудь просуществует по инерции, потому и отправился с Мендесом. Чудесная колоритная страна, изысканный номер в одной из лучших гостиниц Диего, портрет Роя в подарок почти сделали парня счастливым, но… Вот оно, ключевое слово «почти». Оно всегда появлялось в его жизни, как только расстояние до Маккены начинало исчисляться двухзначной цифрой. И чем больше становился номинал числа, тем явственнее проступало сквозь него это «почти». Энди давно понял — это фобия, но упорно не желал с ней бороться. Она всегда заставляла его хотеть возвращаться, чтобы вновь испытать тот момент, когда он становился абсолютно счастливым. Он испытывал это тысячу раз, но был среди них один единственный, когда абсолютное счастье было абсолютнее самого абсолютного. Когда он вернулся. Тогда. Десять лет назад.