В мире-творце, где время и пространство не определяются обычными законами, я становлюсь императором Восточной Римской Империи. Но младшим соправителем Царя я останусь навсегда — мои действия теперь ограничены. Приняв титул Императора, я забываю о своем истинном предназначении, растворяясь в этой уникальной реальности где каждое действие имеет огромное значение....
Андрей применил вполне обыденный для XX–XXI веков способ разметки текста. Между словами стояли пробелы. В конце предложений точки, а начинались эти предложения заглавными буквами, вдвое больше обычных. Такие же применялись для выделения имен собственных и прочих, привычных Андрею категорий. Активно использовали различные знаки препинания. А абзацы начинались с отступа. И так далее.
Ничего необычного.
На наш взгляд. Но так не делали пока в те годы. И на Иоанна Васильевича же это произвело неизгладимое впечатление.
Андрей в 1556 году изложил ему краткую историю Руси в трактате «Деяния руссов». Но он так и остался рукописным трактатом. В единственном экземпляре. Во всяком случае, так думал Царь.
Теперь он держал в руках его расширенную и дополненную версию.
Ладную. Складную. И лаконичную.
Но главное – изготовленную типографским способом. Да с указанием тиража в тысячу экземпляров.
Не много.
Весьма.
По меркам обывателей XXI века. Для XVI же века – очень представительный тираж.
Иоанн Васильевич специально достал тот старый трактат и сверял. Вот он – лежал на подставке рядом. Из-за чего ему сразу бросались в глаза места измененные. В основном через дополнение и расширение, которое касалось военного дела, ремесел и экономики в целом. Откуда, куда, зачем, почем и с какими трудностями.
Но и интриги не были опущены.
Ярче всего, конечно, Андреем был описан создания Руси и принятия христианства. Все выглядело настолько живо и сочно, что воображение Царя довольно легко рисовало себе яркие картинки.
К слову о картинках.
Они тут тоже имелись. И немало.
Он, заметив их, специально пересчитал – шестьдесят две. Гравюры, разумеется. Их нарисовала Марфа, а к печати подготовили граверы, нанятые в Западной Европе. В итоге изображения эти удивительным образом диссонировали со всем, что ранее видел Иоанн Васильевич.
Это были скетчи.
Но хорошо проработанные и довольно детализованные.
Вот Рюрик. Вот Владимир. Вот иные.
Марфа с Андреем их лица придумывали. Но старались сделать такими, чтобы они передавали характер лучше всяких слов. Поэтому тот же Владимир Святой выходил настолько жестким и опасным человеком, что от одного его вида разило смертью. Прямо от картинки.
В самом конце повествование завершалось временами Иоанна Васильевича. И имелся его портрет. Настолько реалистичный, что тот специально в зеркальце погляделся, чтобы сравнить.
