В мире-творце, где время и пространство не определяются обычными законами, я становлюсь императором Восточной Римской Империи. Но младшим соправителем Царя я останусь навсегда — мои действия теперь ограничены. Приняв титул Императора, я забываю о своем истинном предназначении, растворяясь в этой уникальной реальности где каждое действие имеет огромное значение....
Иными словами – дел хватало. Всяких. Но мыслями Андрей был далек от них всех. Текучка. Она иной раз недурно увлекала. Но все также оставалась не более, чем текучкой. Это Император очень четко держал в голове, никогда не забывая.
С немалым трудом удалось навести шаткий порядок на Балканах и в Малой Азии. Дипломатическим путем. Через принятие вассальных присяг. Но Сената пока он не утверждал, сформировав кое-как временное правительство. Чтобы, по большому счету, удержать лишь земли имперского домена во Фракии какое-то время, да и все.
Остальное – потом.
Не до того.
Самым опасным из вассалов оказалась Венеция. Демократический процесс там прошел в лучших традициях либерализма – с кровопусканием. Однако она приняла решение в пользу предложения Императора.
Старая Левантийская торговля ее стухла уже полвека как. Работорговля же, на которой держалась их нынешняя мощь, практически зачахла. С Руси да Кавказа рабов более практически не шло из-за деятельности Андрея вот уже пару лет. А африканские рабы ценности особой в Европе не обладали.
Посему лобби рабовладельцев, выступавшее против Императора, ибо знали его взгляды на этот вопрос, оказалось попросту вырезано. Слишком уж оно непримиримо стояло на своем. Ну, не все, конечно, погибли. Часть сбежала в ту же Геную. Но едва ли не в подштанниках, само собой, лишившись всего имущества…
Андрей ухмыльнулся, вспомнив об этом."
"На текущий момент все его вассалы были в целом довольны. Ведь в их представлении Император строил классическое и можно даже сказать эталонное феодальное государство.
Вселенский собор сумел наделать немало шума.
Не только самим фактом своего проведения, но и решениями, которые на нем приняли.
Ключевым, как считал сам Андрей, стало взаимное снятие анафемы между католиками и православными. Не объединение церкви. Нет. Просто примирение перед лицом общей угрозы. Да и то – со скрипом. С ОЧЕНЬ большим скрипом, потому что подвешивало в несколько неопределенном состоянии униатов. Но для Императора это было не так важно.
