В сердцах военных станций и под гудком паровоза я увидела мир всем: песни, танцы и восхитительные запахи. Теперь снова летят поезда, но уже не на демобилизации, а на поиск новых приключений и радостей в чистом поле жизни, наполненном дружбой, весельем и вкусными пирожками....
Украдкой я посматривала на свою правую руку с тонюсеньким обручальным колечком, которое Марк надел мне на палец в ЗАГСе и в котором для меня замкнулось прошлое, настоящее и наше с Марком общее будущее.
Накануне днём я переехала из барака в комнату Марка и всё ещё находилась под впечатлением от своего нового жилища в настоящем кирпичном доме с водопроводом и туалетом. Небольшую квадратную комнату заливало солнце, делая её уютной и тёплой. Наличие мебели ограничивалось трёхстворчатым шкафом, фанерным буфетом с матовыми стёклами, кроватью и круглым столом под камчатой скатертью.
— Соседи все из близлежащих деревень, поэтому летом целыми днями пропадают на огородах, — объяснил Марк тишину в квартире. — Так что пока мы здесь с тобой вдвоём.
От его слов у меня застучало в висках, и чтобы скрыть смущение, я кинулась разжигать примус:
— Я сейчас сварю кашу или почищу картошку.
— Картошки нет. Но главное, у меня есть любящая жена и в стране мирное время, а остальное не имеет значения. Ты согласна?
Ещё бы я была не согласна! Но я всё-таки сварила пшённую кашу, щедро заправив её комбижиром. Ради праздника Марк достал из буфета банку лендлизовских американских сосисок и вазочку с розоватыми кубиками постного сахара. А потом мы завели патефон и закружились в нашем первом вальсе, полном любви и нежности.
Наверное, я слишком блаженно улыбалась приятным воспоминаниям, потому что женщина, сидевшая в вагоне наискосок от меня, протяжно вздохнула:
— Счастливая ты. Вон как муж к тебе прильнул. А на моего ещё в сорок первом похоронку принесли. Ты смотри береги своего, а то вмиг уведут, ахнуть не успеешь.
— Не уведут, — сонно пробормотал Марк, устраиваясь поуютнее, — я отбиваться буду.
— Слышали? Он будет отбиваться, — гордо повторила я.
— До последней капли крови, — подтвердил Марк и открыл глаза. — Долго я спал?
— Долго, — я пошевелила затёкшим плечом, — скоро подъедем к этим самым Торфяникам.
— Вам в Торфяники? — из-за перегородки высунулась голова женщины. Похоже, что поросёнок хрюкает как раз из её корзинки. — Я тоже оттуда. А вам к кому?
Мы с Марком переглянулись. Он поднял брови:
— Да мы толком и не знаем, к кому.
