В сердцах военных станций и под гудком паровоза я увидела мир всем: песни, танцы и восхитительные запахи. Теперь снова летят поезда, но уже не на демобилизации, а на поиск новых приключений и радостей в чистом поле жизни, наполненном дружбой, весельем и вкусными пирожками....
Лишь одна из женщин, самая молодая, спросила, где можно взять воду, и очень удивилась, когда я объяснила про водовоза.
По счастью, водовозы продолжают навещать дворы со своими бочками, иначе при неработающем водопроводе пришлось бы совсем худо. Я отнесла беженцам вареной картошки, кусок сала, сахар и папину одежду для мужчины. Уверена, папа был бы рад помочь ближним».
День за днём зима подкатывала к середине, не забывая присылать в Петроград посылки с метелями и снегопадами. По ночам луна повисала надо льдом Невы да ветер свистел в трубах, словно накликая на Петроград новые беды.
В канун Рождества Сергей притащил откуда-то небольшую ёлку, источавшую тонкий запах рождественской ночи, полной тайн и надежд. Марина достала коробку с игрушками, и в душе серебряным перезвоном колокольчиков запел будущий праздник.
— Икра? Неужели икра? Шампанское? Сливочное масло! Серёжа, ты волшебник! — на столе одно за другим появлялись давно не виданные яства, немыслимые в голодном городе.
Хитро прищурившись, Сергей приоткрыл тёмно-синюю бархатную коробочку, прятавшую маленькую брошь, размером со спичку:
— А это тебе на Рождество!
Марина залюбовалась золотым стручком с тремя жемчужными горошинками.
— Какая прелесть!
— Ты у меня прелесть! — Он поцеловал её в губы и протянул полотняный мешочек с вышитой в уголке рыбкой. — Это сушёные яблоки, сослуживец угостил. Знаешь, я в детстве обожал грызть сушёные яблоки. Бывало, заберусь в кладовую, открою мешок и таскаю дольку за долькой, сладко, вкусно, хрустко.
— Серёжа, но откуда?
Муж беспечно махнул рукой:
— Нарком приказал выдать усиленный паёк семейным сотрудникам. А я очень даже семейный, ведь правда?
До краёв наполненная любовью к мужу, вместо ответа она уткнулась лицом ему в грудь.
* * *«А ведь я её где-то уже видела», — настойчивая мысль пробивалась сквозь утренний сон, мешая заснуть снова, хотя сонное дыхание Сергея навевало дремоту.
