Знаете, это состояние когда никто ничего не говорит в лицо, но ты отчетливо понимаешь, что над тобой смеются? Так вот, это было оно.
Я напрягаюсь всем телом, предвкушая очередной удар от Королевой. На задних партах слышится шушуканье, а потом громкий хохот.
«Не оборачивайся. Не оборачивайся. Ты выше этих недоумков» — мысленно твержу себе, но, разумеется, не сдерживаюсь.
Обернувшись, тут же натыкаюсь на довольную ухмылку Каролины.
Опускаю руки под парту, сжимая в кулаки, но смело выдерживаю ее взгляд.
Пусть смеются! Мне все равно!
— Устинова! — кричит Соловьев. Он ходит за Королевой хвостиком, истекая слюной, но она лишь им пользуется. — Ты что, в спринтеры заделалась?
Что…? Что за чепуху он мелет?
Я краснею не то ли от гнева, не то ли от смущения и отворачиваюсь, утыкаюсь невидящим взглядом в парту.
— В спринтеры? В какие? Там где черепашьи бега? — это уже Смирнов решает блеснуть остроумием.
И вот тут начинается полный кошмар. На меня словно выливают ушат грязи.
— Она худеет! — выкрикивает кто-то.
— Ей уже давно пора! — поддакивает Лена Воронина.
Ком встает в горле, я силой сдерживаю слезы.
Поменять пароль наш шкафчике, разрисовать его, даже суп на моей одежде — это сущая ерунда. Именно мои вечерние тренировки были чем-то личным, сокровенным. Я до сих пор не тренируюсь днем, сколько бы меня не звал Ромка, потому что стесняюсь. Лишь ночью, когда людей практически нет, я могу чувствовать себя свободно.
— Поль, не слушай их, — осторожно дотрагивается до моего плеча Нина, отчего я дергаюсь. — Им только дай повод поржать.
И этот повод как обычно я.
— Да нет, они правы, — горько усмехнувшись, произношу. — Это действительно черепашьи бега.
Мои успехи оставляют желать лучшего. Да, я определенно сбросила несколько килограмм, но на тренировках все еще выгляжу нелепо.
— Толстуха бегает! Вот прикол! — орет Смирнов.
Это становится последней каплей.
Вот, кто я. Сколько бы себя не обманывала. Я толстуха.
Вскакиваю из-за парты и, даже не забрав свои вещи, несусь на выход.
— А еще говорят, у нее есть парень!
— Да какой у нее может быть парень? Если только из жалости!
На выходе я сталкиваюсь с Долматовым. Врезаюсь в его грудь со всей силы. Он хватает меня за плечи, весело говоря:
— Воу, сладкая, так на меня еще не набрасывались!
И этот такой же как они! Кучка мерзавцев!
Грубо отталкиваю Долматова и пулей вылетаю из класса. Я не помню как добегаю до раздевалки, как хватаю свою куртку и выбегаю из школы.
