Поезд покидает Москву рано утром, окруженный серыми домами, которые кажутся покинутыми. Вокзал темен, лишь кое-где мерцает свет из тускло озаренных окон. Кольцов ждет вагоне, надеясь на неизвестную ему ранее телеграмму, подсказывающую, что его встречают в столице.
Вернувшийся чуть позже Бушкин несколько раз взволнованно прошелся по комнате и, заметив обращенные на него взгляды, ворчливо заговорил:
– Я думал, Франция – ух, ты, мать честная! А она – извините! Правда, на каждом углу: «либерте, эгалите, фратерните». Свобода, одним словом. А на самом деле – брехня! Клошаров этих ихних – море. Дома похожи на наши божедомки. Помои прямо на улицу льют, – и решительно добавил: – Нет, надо что-то делать. По горячему надо, пока еще помнят Парижскую коммуну.
– Давайте, Бушкин, пока у себя до конца разберемся, – попытался утихомирить морячка Фролов.
– Это понятно. Но и затягивать нельзя.
– Вы чего это взбунтовались, Бушкин? – миролюбиво спросил Кольцов.
– Домой хочу. Своих дел невпроворот. Надоели эти капиталистические курорты!
Проводить Илью Кузьмича пошли Фролов и Кольцов. А потом, когда они остались одни, Фролов предложил немного прогуляться по тихому в эту позднюю пору бульвару ла Шапель.
Шли медленно.
Павел ждал, что Петр Тимофеевич более подробно расскажет ему о своем новом назначении.
Прислонившись к стенам домов, целовались парочки. Легкий теплый ветерок перебирал листья каштанов. Не в пример Москве, здесь они еще прочно держались на ветках, их пока еще только едва заметно тронула осенняя позолота, но, уже слегка подсохшие, они издавали тихий жестяный звук.
После длительного молчания Фролов словно вернулся из забытья. Заговорил совсем не о том, о чем хотел услышать Павел.
– А ведь вы, братцы, сегодня оказались на грани провала.
– Да, – согласился Кольцов. – Я поздно понял, что слишком доверился Болотову.
– Вот этого не надо! – недовольно поморщился Фролов. – Тебя с твоим-то опытом это нисколько не оправдывает. Пианист играл, как умел. А вот то, что ты расслабился, это не простительно, – жестко сказал он.
– А как еще можно было иначе?
– Когда человек собирается искупаться в незнакомом месте, прежде всего он осторожно проверяет глубину.
– Я здесь, в Париже, как рыба на песке. Это не моя стихия. Ажаны, гарсоны. Ни черта не понимаю! – зло сказал Павел. – Мне хотя бы недельку на акклиматизацию. Да только где ее взять, эту самую недельку? Или хотя бы пару деньков, для ускоренного, так сказать, курса. И тех нет.
– Рассуждаешь правильно. Нет у нас времени на ликбезы. И я тебе, к сожалению, не помощник. Я так понимаю, ты уже догадываешься, почему.
– Приблизительно.
