Поезд покидает Москву рано утром, окруженный серыми домами, которые кажутся покинутыми. Вокзал темен, лишь кое-где мерцает свет из тускло озаренных окон. Кольцов ждет вагоне, надеясь на неизвестную ему ранее телеграмму, подсказывающую, что его встречают в столице.
Он так прямо и говорил, дескать, покончим революцию у нас дома, и тут же за других, менее сознательных, возьмемся.
– Это как же? Снова воевать? – опять спросил Фролов.
– Совсем даже не обязательно. Тогда уже и без войны можно. Поглядят они на нашу Советскую Россию, а у нас сплошная радость и всенародное богатство. И им такого захочется. Все остальное доделает агитация. Агитпоезда, к примеру. В костелах можно театры устроить. У товарища Троцкого этот вопрос хорошо продуман. Агитация на раз религию задавит.
– Ну, какая стройная у вас теория, Бушкин, – с ироничным восхищением покачал головой Фролов.
– Это не у меня. Это у товарища Троцкого, – сказал Бушкин и поднял глаза на Фролова. – А что, товарищ Фролов, вы все это как-то по-другому представляете?
Фролов не успел ответить. Разговор прервался с приходом Болотова. Начали подводить итоги дня."
"Успехи у Ильи Кузьмича были более чем скромные. Точнее, успехов просто не было.
– У того, чем вы, Илья Кузьмич, сегодня занимались, есть хорошее определение: самодеятельность. А если еще точнее: напрасная трата времени, – выслушав безрадостный рассказ Болотова, мрачно сказал Фролов. – Завтра-послезавтра это может кончиться для вас печально. А, может быть, и для всех нас.
– Но как еще можно отыскать этого… Рыжего Раймона? С кем-то же он общается, где-то живет, – упавшим голосом ответил Болотов.
– Не занимайтесь больше этим. Не нужно.
– Вы отстраняете меня? – огорченно спросил Болотов.
– Нет, конечно. Просто нужно поискать другой путь.
– Извините, я много думал об этом. Путь, к сожалению, только один.
