Сделаешь это для меня? — По ее лицу скользнула тень, как от проплывающего облака. — Сделаешь это для твоей мамочки?
— Да, мэм, — последовал ответ.
Казалось, в далекой стране и давно прошедшем времени все снова хорошо. Но нет, не совсем: Фейт опять наклонилась вперед и на этот раз прошептала:
— На смешном человеке мало одежды.
Ларк вошла в дом. Фейт подошла к Мэтью и Страннику, но не слишком близко, и снова села на землю.
Когда Мэтью посмотрел в лицо Страннику, глаза индейца чуть не прожгли его насквозь. Странник резко отвернулся и зашагал в сторону сада.
Не прошло и трех минут, как Ларк вышла из дома — с пепельно-серым лицом, тихая, с двумя накидками в руках: темно-коричневой и цвета серого утреннего тумана. На плече у нее висела холщовая сумка, расшитая красными и желтыми цветами. Ларк не стала переобуваться: башмаки, в которых она ходила, видимо, были довольно прочными; но для матери она взяла пару кожаных туфель, чтобы Фейт пошла в них, а не в своих матерчатых тапочках. Когда Ларк надевала туфли на ноги матери, та, казалось, совсем не заметила крови на тапочках, которые с нее сняли. Затем Ларк набросила на плечи Фейт темно-коричневую накидку, застегнула ее на шее, и они встали.
— Куда мы идем? — спросила Фейт, когда Ларк взяла ее за руку.
— К миссис Джейнпенни, — ответила девушка. — Думаю, нужно взять у нее кружева.
— Нет. С папой мы позже увидимся.
Этот ответ, кажется, удовлетворил Фейт. Но когда Мэтью, Ларк и Фейт встретились за домом со Странником и пошли через сад к скалистому склону, женщина резко остановилась и оглянулась. Мэтью остановился тоже. Ларк потянула мать за руку и твердо сказала:
— Давай, нам нужно идти.
— Мы не туда идем. Не к миссис Джейнпенни. Я не знаю, где… — И снова непонятно было, взрослого это голос или ребенка, боль в нем звучит или невинность. — Я не знаю, где я, — сказала она, и по ее щекам, блестя, покатились слезы.
— Милая, я с тобой, — ответила Ларк; Мэтью подумал, какое мужество нужно, чтобы вот так продолжать говорить ровным голосом, чтобы он ни разу не дрогнул и не выдал настоящих чувств, ведь она, конечно, знает, что сейчас еще не самое худшее, что худшее произойдет, когда (и если) разум ее матери полностью пробудится от этого защитного сна. — Я с тобой. Это главное.
— Я, я — Фейт Берджесс, — сказала женщина, как будто обращаясь к дому. — Фейт Берджесс, — повторила она и вздернула подбородок, как это мог бы сделать любой ребенок, бросая вызов чему-то воображаемому и ужасному, таящемуся в стенах дома.
— Мы идем к миссис Джейнпенни другой дорогой, — сказала Ларк. — Посмотри на меня. — (Фейт послушалась и оторвала взгляд от дома; жилы на ее шее вздулись.) — Мы пойдем вверх по холму, через лес. И смотри, куда ставишь ногу, будь осторожна.