Это, конечно, не «за церковью делать» кое-что, подумал он, но, может быть, в этом поцелуе была чуточка тепла.
Он вернулся к дому миссис Лавджой. На его стук в дверь ответила другая работница.
— Нет, сэр, миссис Лавджой нет дома, — сказала она. — Миссис Лавджой просила передать вам, что ей пришлось срочно уехать по личному делу, но она будет рада завершить переговоры, если вы заедете завтра или послезавтра.
— Спасибо, — ответил Мэтью. — Скажите ей…
«Скажите ей, что я вернусь сегодня вечером», — сказал он про себя.
— Скажите миссис Лавджой, что я буду с нетерпением ждать возможности снова побыть в ее очаровательном обществе, — сказал он и направился к своей лошади, стоявшей у коновязи.
Мэтью, притаившемуся в лесу рядом с кладбищем «Райского уголка», не пришлось долго ждать появления Башкана.
Стояли мглистые голубые сумерки. Свою лошадь Мэтью привязал к дереву на опушке примерно в двухстах ярдах, если идти к вывеске «Райский уголок». Ждал он чуть больше десяти минут, и вот на дороге, ведущей к церкви, показалась повозка Башкана.
Башкан остановил упряжку перед церковью, поставил повозку на тормоз и слез. Потом зажег два фонаря и поместил их в задней части повозки. Надев перчатки, он отнес кирку и лопату на кладбище, вернулся за фонарями, сбросил плащ и с невероятным усердием принялся копать могилу.
Мэтью откинулся на ствол дерева. Ему было видно из леса, что Башкан работает если не в спешке, то, во всяком случае, неотрывно. Интересно, конечно, не то, как он копает, а то, что потом происходит с гробом и трупом.
Сегодня после обеда он наведался в ближайший к «Райскому уголку» населенный пункт, милях примерно в двух, — городок Ред-Оук. Его окружали фермы и тучные пастбища, на которых в золотистом свете щипали траву коровы. В самом Ред-Оуке был оживленный фермерский рынок, главная улица с лавками и мастерскими, тремя тавернами и двумя конюшнями и тридцать-сорок домов, разделенных садами, штакетником и оградами из бутового камня. Передвигаясь по городку, Мэтью, как чужак, удостоился нескольких любопытных взглядов, но по большей части его принимали за человека, у которого здесь дела, и оставляли в покое. А дела его заключались в том, чтобы зайти в несколько лавок и поспрашивать там о местном мастере на все руки по имени Башкан. Единственным, кто ответил, что вроде бы знает такого, был кузнец, сказавший, что, кажется, есть такой молодой человек, которого зовут Башкан, — в Честере живет, но потом вспомнил, что у того другое прозванье — Стукан. Мэтью сердечно поблагодарил кузнеца и пошел дальше.
У завсегдатаев таверн тоже не удалось ничего узнать. Мэтью снова сел на лошадь и проехал еще несколько миль — до Честера, где потратил еще один бесполезный час.