Я приложил к нему припарку, она должна помочь, но мы будем внимательно наблюдать.
Мэтью сопротивлялся надвигающейся тьме. Свет тускнел, исчезало и лицо доктора.
— Вы… — Он не мог говорить. Мэллори распадался на части, как и разум Мэтью. — Вы убьете меня? — И добавил: — Профессор?
Добрый доктор побарабанил пальцами по подлокотнику.
— На ваш вопрос я отвечу так: ни в коем случае. А на ваши подозрения скажу, что даже ночным совам нужно отдыхать.
Он протянул руку и двумя пальцами закрыл Мэтью веки. Тот услышал, как скрипнул стул, когда врач встал, как он задул свечу, и все стихло.
В конце ноября, в пятницу, во второй половине дня по адресу: Стоун-стрит, дом семь, курьером был доставлен конверт. На лицевой стороне было указано имя Мэтью, а на обороте стояла печать лорда Корнбери.
— Что за чертово послание? — поинтересовался Грейтхаус, и когда Мэтью сообщил ему, что́ должно быть в конверте, здоровяк сказал: — Наверное, ты должен ему сказать, да?
Мэтью согласился с ним. Он взял плащ, треуголку и уже спустился до середины лестницы, когда Грейтхаус крикнул сверху:
— Настоящего рабовладельца из тебя все равно не вышло бы!
Мэтью присоединился к идущим и едущим по Брод-стрит. День был ясный, теплый для этого времени года, но все уже переоделись в легкие плащи и пальто. Мэтью пошел прямиком в ратушу, поднялся по винтовой лестнице к Маккаггерсовым чердачным владениям и постучал в дверь. Выждал — но ответа не последовало. Он догадывался, где сейчас могут быть Маккаггерс с Зедом: Берри говорила ему, что в это время года, особенно в такие солнечные дни, как этот, нужно пользоваться светом, пока не наступила зима с ее серым мраком. От внимания Мэтью не ускользнуло, что там, где находилась Берри, появлялся и Маккаггерс.
Выйдя из здания ратуши, Мэтью отправился по Уолл-стрит на восток, к гавани. Не ускользнуло от него и то, что в конце этой улицы находится невольничий рынок.
Уже почти неделю он был рабовладельцем. Это оказалось недешевым удовольствием. Макаггерс не стал возражать, так как они условились, что Зед продолжит жить все там же и по мере необходимости будет помогать коронеру. Но главным злодеем оказался Герритт ван Ковенховен, который согласился начать хоть какие-нибудь переговоры о продаже своего драгоценного раба не иначе чем в присутствии своего языкастого адвоката. Когда переговоры начались, речь зашла в первую очередь не о будущем Зеда, а об улице, которую ван Ковенховену было обещано назвать его именем. После того как он убедился, что улицу действительно нанесли на новую карту, — и увидел карту собственными глазами благодаря любезности Маккаггерса, — разговор перешел к прибыли ван Ковенховена на его вложенный капитал.