В дремоте былой, раздается тревожный звонок. Я с невольным вздохом отмахиваюсь: так начинается новая история о Мистере Смерти и его колдовской подруге — ведьме, где каждое слово таит в себе мрачную улыбку и непредсказуемость.
Он хмыкнул, приобнял меня за талию, чтобы я не грохнулась, и мы поскакали. Точнее, я прыгала на одной ноге, а мой спутник меня поддерживал.
— Вот и пришли, — отцепив от меня руку, Перепелкин оглянулся. — Тут как раз темно и никого нет, можете зачаровывать метлу.
— Спасибо, я сей… — договорить не успела, так как к моему рту вдруг прижалась вонючая тряпка.
Я успела лишь замычать, а потом… всё. Что произошло, я не успела понять, отключилась.
Приходила я в себя тяжело. В голове пульсировала боль, во рту чувствовался мерзкий привкус горечи, веки отяжелели и никак не желали открываться.
Последним воспоминанием был разговор с Андреем Перепелкиным, секретарем ВУСВОМа, и то, что он довел меня до прислоненных к стене метлы и лопаты…
Та-а-ак!
Превозмогая слабость, я шевельнулась… попыталась шевельнуться.
Не поняла!
На шее ощущалась прохлада чего-то металлического. На руках… На запястьях тоже металл.
Он — некромант?! Да быть такого не может. Насколько я знала, Андрей весьма посредственный маг, но при этом прекрасный администратор, имеет отличное образование, умен и разбирается во многих вещах. Именно по этой причине он, несмотря на слабый дар и невозможность практиковать, стал одним из тех, кто уже не один год стоит у руля ВУСВОМа.
— Уже пришли в себя? — обернулся ко мне этот приятный моложавый блондин, которому удалось одурачить всех. — Быстро. Вот что значит не отравленный современной медициной организм. Прекрасная регенерация, Арина. Я вам даже немного завидую.
— Так это были вы. Поверить не могу… — прошептала я и закашлялась.
Оказалось, мою шею держал металлический ошейник, приковывающий к тому, на чем я лежала. Приподняться не удалось, а когда дернула руками и ногами, то выяснила, что и они прикованы. Впрочем, было не только это. Похоже, Андрей меня чем-то накачал, потому что тело было словно чужим, отказывалось повиноваться, а малейшее движение отзывалось болью."
"— Я, — спокойно признался Перепелкин. — Простите, Арина. Ничего личного.
