Автор
Москва 1918: Непогода за окном напоминает о прошлой войне. В эти мрачные дни освещают лунный свет улицы и домоны, где таится история и загадки. Здесь, в полумраке, начинается рассвет нового времени, когда каждое шагу можно слышать шаги предыдущих эпох.
На Тамбовщине огромное восстание. Какой-то эсер, Антонов, поднял мужиков, собрал целую армию. Это еще в сентябре началось, и они ничего поделать не могут. Они в своих газетах называют это «отдельными контрреволюционными выступлениями». Но на самом деле – настоящая партизанская война. Что ты молчишь?
– Тебя слушаю.
– Ты не веришь?
– Когда Деникин взял Орел, а Юденич подходил к Петрограду, я верил. Теперь – не знаю. Война кончилась. Вспомни восторги по поводу февраля и Керенского. Кто убедил государя подписать отречение? Кто допустил этот ужас в Екатеринбурге? Было по крайней мере восемь месяцев, чтобы спасти семью Романовых, устроить побег, отбить.
– Да, сотни тысяч перешли к ним. Но война еще идет и не кончится, пока они у власти, – выпалила Таня так громко, что несколько прохожих обернулись.
– Тихо, тихо, – Михаил Владимирович сжал ее руку, ускорил шаг, свернул в проходной двор, оттуда в соседний переулок, – что ты раскричалась на всю улицу? С ума сошла?
– Конечно.
– Не дойдет, – Михаил Владимирович покачал головой. – Тамбовское восстание они подавят, и не надо тешить себя иллюзиями.
– Это не иллюзии! Мой Павел воюет против них.
– Воевал.
– Папа! – Таня отстранилась, испуганно взглянула ему в глаза. – Ты же сам говорил, все сведенья о погибших недостоверны, списки составляются кое-как, Павел попал в эти списки по ошибке. Он жив!
– Конечно, жив. Я другое имел в виду. Просто война кончилась. Армии Врангеля больше не существует. Но Павел жив, я уверен, и ты уверена. Дай Бог, чтобы об этом никто, кроме нас с тобой, не догадывался.
