До завершения строительства еще есть время, а к его окончанию он что-нибудь придумает и решит.
Несколько дней после этого он работал, но почти ни на минуту не забывал об Алене, о строительстве дома и внезапно возникшей буквально из ниоткуда бабушке… У него будто образовалась еще одна жизнь – параллельная основной. И с каждым днем эта жизнь становилась все более важной для него. На работе он начинал вдруг улыбаться, вспоминая приятные эпизоды общения с Аленой, или же тревожился – не оставляло чувство, что сделал не все возможное для того, чтобы заинтересовать ее собой. Думал, морщил ум, как говорится, а в результате решил снова проведать новоиспеченную родственницу.
Ехать с пустыми руками было неудобно, и он закупился, посоветовавшись с пожилой продавщицей. Она должна была знать, какие продукты предпочтительнее для совсем старых людей. Для Алены он купил цветы… и еще бойлы – разные. Цветы потому, что любой другой подарок она не приняла бы. Спасибо еще хоть не заикалась о компенсации трат на ее освобождение, очевидно понимая, что он от нее откажется. Крупные голубые колокольчики и огромные ромашки… ему казалось, что оформленные декором дорогие букеты это немного не то. Светлые и свежие колокольчики и ромашки символизировали для него внутреннюю суть Алены, внешность же ее он сравнил бы не с цветком, а с ударом молнии.
Оставив покупки в машине, он поднялся на свой этаж, чтобы переодеться перед поездкой – во что-то, что хотя бы зрительно делало его моложе и интереснее – джинсы, светлое поло, спортивные туфли.
Вышел из лифта, подошел к своей двери и услышал, как открывается соседняя. Мужчины застыли лицом к лицу, практически столкнувшись. Олег выглядел неважно – осунувшийся, со все еще не снятой с головы повязкой. Его потрепанный вид резко повысил самооценку Беркутова. Хотя… есть еще такое почти необъяснимое понятие, как женская жалость. В любом случае, между Немоляйкиным (разница в благозвучности их фамилий тоже радовала) и им все уже было сказано и отношения выяснены. Поэтому Владимир просто сухо кивнул ему и отвернулся, собираясь войти в свою квартиру. Но был остановлен:
- Владимир Борисович! На два слова. Разрешите? – обратился к нему сосед.
- Да, я слушаю, - развернулся к нему Беркутов.
- Мы с вами разговаривали тогда… на повышенных тонах. В этом я не считаю себя виноватым – ситуация не позволяла иначе… но теперь, немного остыв, извиниться за то, как поступил с вашей женой, я должен. Она была совсем не против, но с моей стороны просто попала под раздачу, вы должны понимать это. Не считаете нужным в свою очередь извиниться за свое поведение весь этот год? – поинтересовался Олег.