Этот тоже звал ее за собой, просил, умолял уехать с ним… но здесь были ее дети, подросшие уже – шестнадцати лет. Еще два года и они уйдут в армию, и вряд ли уже вернутся в село.
В те времена многие уезжали на молодежные стройки и на целину, просто в города – колхозникам стали выдавать паспорта и это стало возможным. Она не могла потерять два последних года рядом с сыновьями. В селе ее любимый остаться не мог – жизни не дали бы. Он не обладал той силой воли и иммунитетом к ненависти, что Маша. Уехал… Она больше не слышала о нем никогда и мужчин в ее жизни и постели больше не было. Тогда ей было тридцать девять.
Когда к ней обратился за помощью мужчина с разрезанным на пальце сухожилием, Маша провела небольшую операцию, обезболив и сшив жилу. На следующий день под дверью медпункта она нашла корзину с продуктами и просьбой не отбирать у семьи Павла. Опорожнив корзину, она выставила ее за дверь, с пациентом на перевязках обращалась сухо и официально – приняла правила игры. Отношение к ней изменилось, хамских выпадов больше никто себе не позволял. Разговор посреди сельской улицы, врачебный прием в кабинете… на следующий день под дверь несли корзины с едой, а когда вместе с запиской подбрасывали и деньги. Маша безразлично пожимала плечами и брала.
- Оля, - перебила я рассказчицу, - дети выросли и уехали. Что помешало и ей тогда уехать – в ту же районную больницу?
- Тут немного непонятно и мне, - задумалась девушка, а я залюбовалась ею – в свете луны она смотрелась настоящей русалкой, в темном зрачке отражался лунный свет, светлая радужка почти слилась с белками глаз – получался острый, буквально пронизывающий взгляд – русалочий. Завораживающей была и сама обстановка вокруг нас – тишь, глушь, обнимающая со всех сторон природная благодать…
Ее рассказ будто перенес меня во времена молодости бабы Мани. Жалеть ее за то, что семья не сложилась...почему-то не жалелось - в этом деле всегда участвуют двое. Я и себя не жалела. Но вот то, что она не захотела потом устроить свою жизнь... тут уже имели место определенные опасения. Или просто не хотелось разочарований? Я становилась махровой эгоисткой, ставя на первое место только свои... наши уже интересы. Догадывалась, что послужило якорем для нее, но не знала – как это произошло? Если она осталась жить в этой ненавистной ей глухомани только из-за Вани...? Или все-таки из-за тайны, похожей на страшную сказку, что вошла в ее жизнь? Нет, это все волшебный вечер! Это он так влияет на настроение, настраивая на романтический лад. Даже тяжелая женская история воспринимается как поэма-трагедия...
- Когда и прадед надумал уехать из села, он решил продать дом. За него он должен был бабушке еще с развода.