Я провела ее по комнатам, показала, как все будет работать – само собой и очень просто, даже свет в туалете будет зажигаться и гаснуть сам собой, я демонстрировала это, как фокус. Открывала и закрывала двери, включала горячую воду, показывала ей кухонную плиту, камин в гостиной…
- Вы привыкли топить печку, привыкли к этой заботе, к запаху дровяного дымка и виду пламени… Мы перенесем в новый дом все дорогие вам вещи. Сейчас нужно определиться с этим. В деревянных стенах будет замечательно смотреться и ваш сундук, и кровать с шишечками, если она, конечно, удобная. Не беспокойтесь за Ваню – до следующего цветения липы он точно не появится. А я тогда обязательно подъеду. И еще, наверное, Ольга.
- Скоро уедет, - вздохнула баба Маня, - обещала через месяц вернуться и пожить тут со мной. Что-то решит там – со своей учебой.
- Спасибо, что не рассказали ей про Ивана. Может быть – потом.
Мы выбрали мебель, которую она хотела оставить. Это было ее право, здесь и сейчас речь не шла о том, чтобы придерживаться какого-то стиля. Главное – она согласилась. А, может, нашей заслуги в этом и не было, и она сама уже не смогла бы отказаться – дом выглядел красивым и удобным. Еще в процессе строительства бабуля частенько брала небольшой предмет мебели, название которому я с трудом могла подобрать – то ли мини-табурет, то ли маленькую скамеечку… она называла его «ослончиком». Садилась на него под стеночкой в новом доме и наблюдала, как рабочие покрывают пропиткой стены, кладут плинтуса, навешивают двери…
Выглядела она при этом маленькой, слабой и беззащитной, но, слава Богу, уже не одинокой - женщина, у которой не сложилась жизнь. После рассказа Ольги я смотрела на нее немного другими глазами. Она стала живым укором для меня – ради детей она отказалась от многого… А я, получается, не так уж и стремилась иметь своих. Иначе настояла бы, нашла выход. Рядом с ней я чувствовала себя виноватой – сама перед собой. И даже понимая весь ужас того, что она пережила, я странным образом завидовала ей - совсем немного и очень грустно, по-доброму завидовала. Тому, что она не сломалась, что нашла в себе силы жить дальше, что искала их в себе и находила с самого начала - до последнего стараясь сохранить свою семью. Судить не хотела. Мне тоже приносила корзинку с продуктами и даже деньги девушка Романа. Я нечаянно стала между ними, невольно, нехотя… без вины и все равно с виной – так получилось.
В свете Ольгиного рассказа она выглядела настрадавшейся до такой степени, что этот дом не мог бы стать возмещением или наградой за долгие годы ее одиночества, если бы не был подарен внуком. А так – хоть что-то… хоть как-то. Но главным утешением для нее все равно стал не дом, а Ольга.