Прикрыла глаза и ожидаемо вспомнился Ванечка… Раньше я гнала от себя мысли о его гибели, о том, как это произошло - быстро… так, что он не ощутил и не осознал. И слава Богу, если так. И дай Он мне так же когда-нибудь – чтобы без боли и страха. Я и тогда понимала, что он уходит навсегда и куда уходит – тоже, когда отпустила его. Но у меня оставалась надежда! А сейчас оказалось, что это была огромная и устойчивая такая надежда. Именно не совсем осознанная, но стойкая вера в благополучный исход и дала мне силы поступить так, как советовал полковник – разумно, на мужской взгляд. Но как же мне жить теперь?! Так, как Ирка?
Все эти годы… иногда, очень редко, она немного оживлялась и оживала. Это было заметно – словно она начинала ощущать себя не просто женщиной, а - Женщиной. Смелее пользовалась косметикой, покупала что-то из одежды и устраивала нам с Анжиком показы и дефиле. Потом, в какой-то из дней, извиняясь, просила меня присмотреть за крестницей и пропадала на всю ночь. Утром приходила спокойная и отстраненная, вела себя так, будто это в порядке вещей – вот так молча уходить и приходить, как ни в чем ни бывало. Так же случилось и совсем недавно, когда я уже знала, что она любит Колю.
Я рискнула спросить – не почему она это делает, а почему совсем не делится, молчит? И получила ответ, от которого до сих пор скручивало внутренности:
- Помнишь, ты рассказывала о вашей с Ваней ночи? Раньше озвучивать такие моменты для тебя было табу, ваша с Олегом постель никогда не обсуждалась, - устало присела на стул в кухне Ирка, - но о Ване тебе хотелось говорить… вспоминать, радоваться, делиться самыми прекрасными минутами своей жизни, сделав его чуть живее для меня. Я так понимаю тебя, Лянка! Когда есть что вспоминать и чем хвастаться… Мне сейчас - нечем. И не спрашивай – зачем тогда?
Не спалось… Встав, я достала прозрачный файлик с рисунками и прилегла опять на кровать, включив настольную лампу. Чуть желтоватый, теплый свет падал на листы бумаги, покрытые черно-белыми рисунками – Ваня… В дверях дома бабы Мани – уставший и грязный, с темными руками в ранках… лучше не думать – от мыслей о них почему-то еще больнее, чем от осознания его гибели. Еще один – он держится за стенки люка, уже наполовину скрывшись внутри. Еще один – тот самый танк, виднеющийся за углом дома, а Ваня направляется к нему. Вид со спины – широкие плечи, крепкие бедра, опять руки… Дальше – он держит в руках шлемофон и что-то рассматривает там – на нем. Ресницы опущены, морщинка… что-то там не ладится?
Вспоминалось, как я нашла ту самую реставраторшу – женщину лет шестидесяти, приятную и внешне и в общении. Мы говорили о Ване.