Скорее всего, я оказалась отчаяннее всех остальных, смелее и настырнее – у меня была цель, которая отметала всякий стыд и любые понятия о приличии.
Я сделала еще выводы - так же, как и ко мне, это пришло к нему уже когда мы стали близки – через тесные прикосновения кожа к коже, горячечный шепот и поцелуи, ощущения после близости – сытости, легкости и отрешенности от всех бед, а главное – возникшего чувства, что возле тебя давно знакомый и близкий человек. Может, это была и химия – запах его кожи понравился мне. А может, и физика – наши энергетические поля соприкоснулись и просто офигели от высочайшей степени совпадения… я не знаю. Но теперь я верила, что он обязательно вернулся бы, если бы мог.
Я не представляла себе, что за отношения были у них с женой? Но, уже понимая немного Ваню, сделала вывод, что их порушила не последняя сцена на вокзале, все и раньше было плохо, а как – теперь не узнать никогда.
Вика отдала мне все рисунки, кроме одного, оставив его себе на память. Я часто перебирала их и представляла, как построю когда-нибудь для себя и дочки дом, обустрою его, закажу рамочки и уберу под стекло на стену Ванины портреты, чтобы Анечке было кого называть папой. В отдельной витринке вывешу реплики его наград, о который узнал Коля, сделав запрос в архив – два ордена Красного знамени, медаль «За отвагу», которая давалась в основном пехоте - за личное мужество. А он с риском для жизни предотвратил возгорание боеприпасов, спас людей и технику. Это было кратко описано в наградном листе. Еще - «Слава» второй степени. Копии наград вместе с копиями наградных листов хранились рядом с рисунками и теми фотографиями, которые сделал полковник Бортников.
Эти снимки я не рискну показать маленькой Ане. Может, потом – когда она подрастет. Наших лиц там почти не видно, расстояние делало их неузнаваемыми. Серия снимков показывала объятие мужчины и женщины возле танка, их поцелуй, потом – я за руку тащу его в баню, а он спешит за мной. Здесь расстояние съемки было другим и я даже видела улыбку на лице Вани… Эти снимки тоже входят в перечень того немногого, что осталось у меня на память о нем. Были еще начисто отстиранные нижняя рубашка и подштанники с портянками.
Сложив бумаги обратно, я выключила свет и еще немного полежала в тишине, успокаиваясь и засыпая. Внутри что-то улеглось, вынужденно примирилось и притихло. Отыскалось где-то и, поколебавшись немножко, настроилось внутреннее равновесие.