- Для меня Олег сейчас – самый лучший вариант, - поделилась я с ней, укладывая Аню в кроватку и придвигая ближе к ее ручкам подвешенную погремушку.
- Это абсолютно разные вещи, Лянка, - шмыгнула носом Ирка.
- Да... и Беркутов прав - я моралистка и максималистка - границы моих берегов очерчены слишком четко. И черное с белым - основные цвета. Тогда был черный... В обезьяннике я думала... что конченная психопатка, а сейчас - что во мне сидит мужик. Олег тогда оскорбил меня, унизил этой сценой, обидел своим предательством - это было отчаянье высшей степени. Смыть оскорбление кровью, прекратить унижение, отстоять свое достоинство, унять поруганную гордость - не женский порыв. Олегу подойдет Ольга - она мягче, может даже умнее..
- Не отвлекайся, мать. Сегодня что было - белое?
- Сегодня я показала себя дурой. Думаешь, он зря спросил... а-а, ты же ушла... Он спросил - зачем его искали? Вызвали, набросились... человек в недоумении. И я тоже, Ир. Я тоже в нем, гадство! Тогда было отчаянье высочайшей пробы, а сегодня - торжество Веры. Я поверила в чудо, в милосердие, в то, что справедливость - она есть, что действительно - воздастся... Перепугала мужика... он истуканом стоял...
- Да не совсем... так, чтобы уж честно, - хихикнула она.
- Может, хотел так остановить меня, привести в сознание? Шоковой терапией. Хотя получилось очень даже... но это просто то мое состояние - полета над землей. Господи, Ирка, как же хочется верить - какое чувство светлое и радостное, какой душевный подъем, ощущение почти непереносимого счастья! А уже не получается - ушло... Но что я опять? Мы же про Олега? С ним ничего не получится - я еще не рассказывала тебе, как на меня ходили смотреть менты. Я в камере с решеткой вместо двери, а они, как в цирке. И шутили вроде, а я цепенела, потому что эта девочка, она рассказывала страшные вещи… Ир! С Олегом – все. Хорошо, что он понял. А Ольга приехала из Москвы, может и сложится у них – она неплохая. Непонятно тогда – кто будет с бабой Маней? Хотя я уверена, что одну ее они уже не оставят. А может, Олег говорил правду и с Ольгой у него ничего нет, и тогда мне его жаль. Все на этом. Про этого Николая тоже пока молчим – ничего не знаю, - выдохшись, закончила я.
Не было слез, было ощущение завершенности, но и не совсем.
