Автор
В глубине северных лесов стучит сердце деревни Мизгирёвка. Здесь забыли слова о старых свечах и сладких летних вечерках, затянутые в туман. Вокруг — спрятанные в земле секреты, а над ними смеется ночь, словно она знает что-то, чего мы еще не понимаем.
Ты и в самом деле принял паучий облик, тело паука. Но разум твой остался прежним, и это, пожалуй, и наивысший подарок и страшнейшая мука одновременно. Прости, я знаю, что ты думаешь – ей-то легко говорить. Но, поверь, это не так. Мне тяжело тоже. Очень тяжело. Ведь ты знаешь…
Она запнулась.
– Ты знаешь, что я полюбила Влада всем сердцем, несмотря на его упрямство. Быть может, как раз за это упрямство и полюбила, понимаешь?
Я кивнул.
– Ну вот, – продолжила она, – А тебя я тоже полюбила. Как родного брата, которого у меня никогда не было.
Славяна закрыла лицо руками и заплакала.
На миг я забыл и о себе и о своём горе, я подошёл к ней, и положил ей на плечо свою безобразную мохнатую голову, поздно осознав, что могу испугать девушку. Но она не испугалась. Напротив, она обхватила руками моё лицо, то, что было когда-то моим лицом, и поливая слезами, стала гладить меня ладошками.
– Мой хороший, каким ты стал. Но ничего, ничего, всё пройдёт, поверь мне.
Я ничего не понимал и лишь молча стоял, и слёзы тоже лились из моих глаз. О, хоть плакать-то я мог, это было счастьем и приносило мне облегчение. Слёзы стекали по волоскам, покрывающим мою голову и оставляли в них глубокие тёмные борозды. Сколько мы так стояли, не знаю. Наконец, я почувствовал, что мне стало легче. Я смог холодно рассуждать, насколько это вообще было возможно в такой ситуации, и Славяна позвала меня на траву под вязом.
– Давай присядем и я всё расскажу тебе.
Мы опустились на зелёный покров и девушка начала свой рассказ, а я жадно слушал, впитывая каждое слово, боясь пропустить хоть что-либо. И вот что она мне поведала:
– В тот злополучный день, когда мы с вами пошли в храм Мизгиря, и когда бабушка и Саныч, как вы его называли, пришли за нами по нашим следам, проснулся и Мизгирь. Чудовище, которое спит, если оно сыто. Но в тот день он не был сыт, он давно не ел, ведь никто не приносил жертвы в том храме.
Я кивнул, это было последнее, что я помнил из того дня.
– Так вот, когда Мизгирь перегородил нам путь, я чуть было не сошла с ума от ужаса. Он опрокинул вас с ног одним взмахом своих громадных лап, вы упали на землю, а я откатилась в сторону, под деревья, и лежала, боясь пошевелиться в высокой густой траве, скрывающей меня от чудовища.
