Он не ожидал собственной столь сильной реакции на ту, о которой почти ничего не знал.
Вместе с кристаллом ему передали ее письмо, написанное на архаическом брейлорском, - его невеста успела освоить этот язык, - и у него на многое открылись глаза.
Райан засобирался было в Канберг, но тем же вечером его вызвали во дворец, где дали новое и крайне деликатное задание. Вместо Цильсии ему пришлось отправляться в Джосейру, а потом в южные колонии Бриарона, где он долго разбирался, после чего карал тех, кто был повинен в воровстве из казны.
Никого не пощадил.
К сожалению, пришлось задержаться в Джосейре куда дольше, чем он планировал. Уже в дороге Райана нагнало очередное письмо с королевскими драконами Брейлора. Вместо возвращения домой он ловил пиратов, промышлявших в нейтральных водах на востоке Джосейры, время от времени нападая на брейлорские корабли.
Когда Райан все-таки вернулся, уведомив об этом своего поверенного, оказалось, тот заранее проявил инициативу.
Организовал приезд его невесты, купив той билет на «Королеву Солнца».
Но Райан решил сделать все по-другому – лично отправиться в Канберг и посмотреть на Кристен своими глазами. Разобраться, почему мысли о ней не давали ему спокойно спать по ночам, пробуждая инстинкты, казалось бы, утраченные навсегда.
Он прибыл в дождливый и грязный Канберг – что же за дрянной городишко! – ранним утром в день отплытия «Королевы Солнца»."
"Отправился в пансионат, размышляя о том, как пройдет первая встреча с Кристен, и что он скажет невесте, пытаясь объяснить свое долгое отсутствие.
Для этого Райан даже захватил кое-что ценное из семейной сокровищницы – решил, что порой драгоценности говорят лучше слов.
Вскоре выбрался за город и с недоумением уставился на обшарпанное здание, выглядывавшее из-за высоченного забора, за которым Райана тут же облаяли огромные псы непонятной породы.
Но затихли уважительно, почувствовав в нем магию.
Залебезивший охранник распахнул скрипучие ворота, и Райан довольно скоро очутился внутри пансионата.
Посмотрел на прохудившиеся полы, на стены с обвалившейся штукатуркой и худеньких девочек в одеяниях, похожих на тюремные робы, прячущихся от него наверху хлипкой скрипучей лестницы.
Повсюду была грязь, запах сырости и тления.
Ничего не напоминало место, описанное в радужных отчетах, приходивших из Канберга, в которых рассказывалось об условиях, где росли девушки.
