Мне очень хотелось вырваться оттуда, хотелось жить, хотелось верить, что и то и другое все еще возможно. Наконец я сказал:
— Шарлотта, я никогда не причиню тебе вреда. Мои братья и сестры в Таламаске не судьи и не священники. Колдовством они тоже не занимаются. Все, что они узнают о тебе, останется тайной за семью печатями — в самом прямом смысле этого слова.
Она посмотрела на меня печальными, полными слез глазами, а затем подошла и поцеловала. Все мои попытки остаться равнодушным и неподвижным, как деревянная статуя, оказались тщетными.
— Еще разок, Петир, последний, от всего сердца, — горестно взмолилась она. — А потом можешь уйти навсегда — и я больше не взгляну в твои глаза, пока не наступит день, когда я увижу глаза нашего ребенка.
Я бросился ее целовать, ибо поверил, что она меня отпустит. Я поверил, что она любит меня; и в тот последний час, лежа рядом с ней, подумал, что, наверное, она говорила правду: для нас действительно не существует никаких законов и любовь, вспыхнувшую между нами, не дано понять никому.
— Люблю тебя, Шарлотта, — прошептал я, целуя ее в лоб, но она не ответила и даже не взглянула на меня.
А когда я снова оделся, она уткнулась лицом в подушку и заплакала.
Подойдя к двери, я обнаружил, что ее не заперли на засов снаружи, и мне стало интересно, сколько раз так бывало.
Но теперь это не имело значения. Теперь важно было только одно: мой уход, если проклятый призрак не помешает мне и если я не оглянусь, если не заговорю с ней снова, не почувствую ее сладостного аромата, не вспомню о мягких прикосновениях губ и рук.
Поэтому я не стал просить экипаж, чтобы меня отвезли в Порт-о-Пренс, и поспешил уйти, не сказав ни слова.
Когда-то меня доставили сюда за час, и теперь я решил, что раз еще нет полуночи, то легко доберусь до города к рассвету. Слава Богу, Стефан, я не ведал какой мне предстоит путь! Не знаю, хватило бы иначе у меня мужества сделать хотя бы первый шаг!
Но позволь мне на этом прервать свой рассказ, ведь я пишу уже двенадцать часов. Сейчас снова полночь, и это создание где-то близко.
Вот почему я сейчас запру в железный сундук все свои уже готовые записи, дабы таким образом сохранить их, чтобы до тебя дошла по крайней мере эта часть моего рассказа, если будет потеряно то, что мне еще предстоит изложить на бумаге.
Я люблю тебя, мой дорогой друг, и не жду, что ты меня простишь. Просто сохрани мои записи. Сохрани их, потому как эта история не закончена и, возможно, не закончится на протяжении жизни еще многих поколений. Мне это сказал сам призрак.
Остаюсь верным Таламаске.
Петир вон Абель, Порт-о-Пренс.
4
ДОСЬЕ МЭЙФЕЙРСКИХ ВЕДЬМ
Часть IV
Стефан!"
"После короткого отдыха я начинаю снова. Это существо рядом.