В Мэйфейрских ведьмах древнее латыньское шифрование сохраняет секреты посланий и записей, защищая их от неумелых рук. Насладитесь тонким дымком загадочной атмосферы, где язык становится непробиваемой стеной между прошлым и настоящим.
У графа была любовница, одна знатная и влиятельная особа, имя которой нельзя упоминать в связи с этим процессом. Но из ее собственных уст мы слышали, что граф боялся своей жены и в ее присутствии прилагал неимоверные усилия, стараясь не думать о любовнице, ибо графиня могла читать мысли.
— Такому совету могли бы последовать многие женатые мужчины, — раздраженно возразил я. — Но что это доказывает? Ничего.
— Как же вы не понимаете? Ведь именно по этой причине графиня и отравила мужа. Она была уверена, что останется безнаказанной, ибо все сочтут его смерть следствием падения с лошади.
Я ничего не сказал в ответ.
— Но все догадываются, кто эта особа, — лукаво продолжал священник. — Завтра, когда соберется толпа, следите, куда обратятся все взоры, и вы увидите на зрительских скамьях возле тюрьмы графиню Шамийяр из Каркасона. Однако прошу учесть: я вам не говорил, что это именно она.
Я опять промолчал, все глубже погружаясь в состояние безысходности.
— Вы не можете себе представить, какую власть имеет дьявол над этой ведьмой, — продолжал старик.
— Умоляю вас, расскажите, — попросил я.
— Даже после жестокой пытки на дыбе, после испанского сапога, искалечившего ее ноги, после прикладывания к пяткам раскаленного железа она не созналась ни в чем, а только повторяла в муках имя матери и еще выкрикнула: «Роэлант! Роэлант!», а затем: «Петир!» — конечно же, то были имена ее бесов, ибо среди здешних знакомых графини нет никого, кто носил бы такие имена. И что вы думаете? Бесы тут же пришли ей на помощь, ввергли ее в забытье и таким образом избавили от боли.
Я был более не в состоянии слушать.
— Могу ли я встретиться с ней? — спросил я священника. — Мне очень важно своими глазами увидеть эту женщину и, если будет позволено, расспросить ее.
Достав большую толстую книгу ученых наблюдений, написанную по-латыни, которую, по моему твердому убеждению, старик вряд ли смог бы прочесть, я хвастливо заговорил о процессах над ведьмами, свидетелем которых был в Бромберге, о тамошней тюрьме для ведьм, где их пытали сотнями, и еще много о чем в том же духе, не забывая при этом приводить различные подробности, которые произвели на священника должное впечатление.
— Я провожу вас к ней, — наконец сказал он. — Но предупреждаю: это крайне опасно. Когда вы ее увидите, то поймете.
— В чем же заключается опасность? — спросил я, спускаясь по лестнице в сопровождении старика, который освещал путь свечой.
— В том, что эта женщина по-прежнему красива.
