Уместно ли предположить, например, что главная наследница в каждом поколении должна объявить о своей способности видеть без посторонней помощи некоего мужчину? То есть должна ли она его видеть, когда рядом никого нет, особенно старшей ведьмы, которая могла бы служить проводником? Требовалось ли от нее сделанное по доброй воле признание, что она его видела?
Еще раз мы должны признаться, что не знаем ответа.
Зато мы знаем точно, что люди, судачившие о «мужчине», явно не связывали его с неким темноволосым, похожим на человека существом, которого видели лично. Они даже не связали «мужчину» с таинственным незнакомцем, которого однажды видели в экипаже с Мэри-Бет, потому что рассказы об этом случае мы получили из совершенно разных источников и никто их не сопоставлял, насколько нам известно, кроме нас.
И так обстоит дело с большей частью материалов по истории семейства Мэйфейр. Упоминания о таинственном темноволосом человеке с Первой улицы, которые делались позже, никак не связаны с этими первыми разговорами о «мужчине». Даже те люди, которые знали о «мужчине», а позже сталкивались в доме с темноволосым незнакомцем, не связали одно с другим, полагая что встретили просто неизвестного им родственника.
Вот, например, что сказала сестра Бриджет-Мэри в 1969 году, когда я нарочно спросил ее о «мужчине».
— Вот вы о чем. Это был невидимый друг, который не отходил от ребенка день и ночь. Я могла бы добавить, что это тот же самый демон, который позже не отступал ни на шаг от ее дочери Анты, готовый каждую секунду исполнить любое желание девочки. А позже болтался вокруг бедняжки Дейрдре, самой милой и самой невинной из них. Не спрашивайте меня, видела ли я его сама когда-нибудь. Бог свидетель, я не знаю — может, видела, может, нет, но я скажу вам, как много раз говорила священнику: я чувствовала, когда он был рядом!
Вполне вероятно, что в то время Лэшер не стремился показываться другим людям, помимо семьи Мэйфейров. У нас нет ни одного свидетельства, что он специально явился кому-то на глаза, хотя в более поздние годы, как я уже упоминал, он проделывал это не раз.
Но вернемся к нашей хронологии. Когда умер Джулиен, Мэри-Бет находилась в зените своих финансовых достижений и могущества. Казалось, потеря Джулиена сломила ее: какое-то время ходили сплетни, что она очень несчастна. Но это не продлилось долго. Мэри-Бет вновь обрела свое хладнокровное спокойствие задолго до того, как дети вернулись из-за границы.
Нам известно, что у нее была короткая и бурная стычка с Карлоттой, когда та поступила в юридическую фирму «Берне, Браун и Блейк», где и работает до сегодняшнего дня. Но в конце концов Мэри-Бет смирилась с решением дочери работать «не на семью».