В Мэйфейрских ведьмах древнее латыньское шифрование сохраняет секреты посланий и записей, защищая их от неумелых рук. Насладитесь тонким дымком загадочной атмосферы, где язык становится непробиваемой стеной между прошлым и настоящим.
Предпринимая это первое самостоятельное путешествие, я испытывал такой страх, что не в силах был оценить даже красоту шотландских высокогорных лугов."
"Более того, увидев, что жители маленькой, расположенной в совершенной глуши деревушки не знали других занятий, кроме разведения овец, я еще сильнее испугался их невежества, дикости и суеверия. Свою лепту вносили и расположенные неподалеку развалины некогда величественного собора, торчавшие из высокой травы подобно костям левиафана, а также видневшиеся вдалеке, на противоположной стороне глубокой долины, руины заброшенного замка с круглыми башнями и маленькими окнами-бойницами.
Как я смогу хоть чем-то оказаться здесь полезным, если рядом нет Юния, всегда готового прийти мне на помощь? Добравшись наконец до самой деревни, я понял, что опоздал: ведьму сожгли несколько часов назад и теперь возле места казни стояли телеги, дабы увезти прочь ее останки и головешки костра.
Одна телега за другой наполнялись золой, почерневшими поленьями, костями и углями, а затем, провожаемая угрюмыми взглядами обитателей деревушки процессия выехала за ее пределы и направилась в луга.
Руки у нее были связаны, платье — порвано и запачкано. Устроители казни взяли девочку, чтобы она своими глазами увидела, как пепел ее матери будет развеян по ветру.
Она стояла, не произнося ни звука. Расчесанные на прямой пробор черные волосы густыми локонами ниспадали на спину, голубые глаза оставались сухими.
Какая-то старуха, стоявшая возле меня и взиравшая на происходящее, сказала:
— Девчонка не пролила ни слезинки — явный ведьмин признак.
Но мне-то было знакомо это пустое выражение детского лица, сонная походка и безразличие к происходящему, когда на ее глазах выгребали содержимое телег и лошади копытами расшвыривали по земле золу и пепел. Примерно в таком же состоянии я бродил по улицам Амстердама, осиротев после смерти отца. Помню, как люди говорили что-то, обращаясь ко мне, но я не удостаивал их ответом и даже не поворачивал головы.
