В Мэйфейрских ведьмах древнее латыньское шифрование сохраняет секреты посланий и записей, защищая их от неумелых рук. Насладитесь тонким дымком загадочной атмосферы, где язык становится непробиваемой стеной между прошлым и настоящим.
Я водрузил свечу на единственный в камере предмет мебели — деревянную скамью и изо всех сил старался не дать воли слезам, когда увидел Дебору. Я услышал ее тихий голос, почти шепот:
— Петир, неужели это ты?
— Да, Дебора, — сказал я.
— Но, надеюсь, ты пришел не затем, чтобы меня спасти? — устало спросила она.
От звука ее голоса мое сердце всколыхнулось, ибо это был тот же голос, каким она говорила тогда, в своей спальне в Амстердаме. Он лишь приобрел чуть более глубокий резонанс и, возможно, некую мрачную музыкальность, вызванную страданиями.
— Я не могу этого сделать, Дебора. Хотя я и буду пытаться, но знаю, что потерплю неудачу.
Мои слова ее не удивили, тем не менее она улыбнулась.
Снова подняв свечу, я пододвинулся к Деборе поближе и опустился на колени, встав на сено, чтобы заглянуть в ее глаза. Я увидел знакомые черты лица и прежнюю милую улыбку. Мне показалось, что это бледное, исхудавшее создание — моя прежняя Дебора, уже обратившаяся в дух и сохранившая всю свою красоту.
Она не подвинулась ко мне, но лишь вглядывалась в мое лицо, словно писала с меня портрет. Я пустился в поспешные объяснения, звучавшие слабо и жалко. Я рассказал, что не знал о ее беде, поэтому прибыл сюда один, выполняя работу для Таламаски, и с болью узнал, что она и есть та самая графиня, о которой в городе столько разговоров. Я сказал, что знаю о ее апелляциях, поданных епископу и в Парижский парламент, но тут Дебора остановила меня, махнув рукой, и сказала:
— Мне придется завтра умереть, и ты ничего не сможешь сделать.
— Одно маленькое благодеяние я смогу тебе оказать, — сказал я. — У меня есть порошок. Если его развести в воде и выпить, он вызовет у тебя оцепенение, и ты не будешь страдать, как могла бы, находясь в полном сознании. Я даже могу дать тебе такую порцию, что, если желаешь, ты сможешь покончить с собой и тем избежать пламени. Я знаю, что сумею передать тебе порошок. Старый священник глуп.
Похоже, мое предложение сильно подействовало на нее, хотя она не спешила его принимать.
— Петир, когда меня поведут на площадь, я должна находиться в ясном сознании. Хочу предостеречь тебя: покинь город раньше, чем произойдет моя казнь. Либо, если тебе нужно остаться и видеть это собственными глазами, надежно укройся в помещении и закрой ставнями окно.
— Ты говоришь о побеге, Дебора? — просил я.
Должен признать, ее слова моментально воспламенили мое воображение.
