В Мэйфейрских ведьмах древнее латыньское шифрование сохраняет секреты посланий и записей, защищая их от неумелых рук. Насладитесь тонким дымком загадочной атмосферы, где язык становится непробиваемой стеной между прошлым и настоящим.
Они мерещились ей повсюду, и в темном ночном небе, и в листве огромною дерева над головой, и в черноте воды, и в буйстве заполонивших все сорняков… Но это зло таилось не где-то вовне — оно было неотъемлемой частью ее самой. И виной тому не только воспоминания о злобной старухе и ее страшных преступлениях. Нет, все гораздо сложнее: она всегда ощущала в себе его присутствие. Усилия Элли оказались тщетными, изначально обреченными на провал, ибо Роуан с давних пор не покидало предчувствие, что в ее жизни есть некая ужасная, невообразимо огромная тайна и что настанет день, когда эта великая тайна откроется и затмит собою весь мир.
События прошедшего долгого дня, проведенного в по-старинному гостеприимном, наполненном ароматами южном городе, и даже откровения старухи станут лишь началом прозрения.
«И эта великая тайна берет свое начало и черпает силу там же, где лежат истоки моей силы: в добре и зле. Ибо на самом деле эти понятия неразделимы…»
— Роуан, позволь мне увезти тебя отсюда, — прервал ее размышления Майкл.
— Не беспокойся. Разве важно, здесь мы или в любом другом месте? — шепотом ответила она — А здесь так хорошо… Тихо, темно и удивительно красиво. — Роуан вздохнула и вновь явственно ощутила уже знакомый аромат ночного жасмина — так, кажется, назвала его старуха — Какой чудесный запах, Майкл! Ты его чувствуешь?
— Это запах летних ночей в Новом Орлеане.
Роуан не ответила. Даже себе самой она не хотела признаваться в том, что ее постоянно мучает страх. Ее пугали мысли о возможной утрате всего, что когда-то могло принести утешение, о том, что им не суждено выжить. Перед ней вновь возникло лицо старухи, его выражение в тот момент, когда она предложила Роуан «разорвать цепь».
