В свете мягкой лампы в маленьком отведенном кабинете генерал пребывал в глубокой депрессии. Его взгляд скользил по чашке, полной черного кофе, словно в поисках чего-то невидимого. Этот необычный роман обединяет интригу и смех в мире, где младенец и проклятый дух находятся на страже мира, но опасаются его потворства....
Мы, Козловские, порода живучая… Предка моего Иван Грозный на кол посадил… Так князюшка день, ночь и еще пол-дня не желал Богу душу отдавать. Висел себе да государя-батюшку матерно лаял…
Алеша заморгал, стряхивая слезинки, и приказал себе: «Не раскисать!» Перед наркозом больной должен верить, что всё будет хорошо.
– Так-то лучше. – Козловский облизнул лиловые губы. – Я с вами вот о чем хотел… Что сказать? Молодец. Спаситель отечества… Ладно, комплименты опускаю, сил нет. Я про другое… На что вам математика? Всё равно будет война, не доучитесь.
– «Отменная работа, господин Романов, – нагнув голову и набычившись, передразнил Алеша генерала. – Отрадно наблюдать в столь молодом человеке м-м-м столько самоотверженности и патриотизма. Благодарю от имени отечества. Далеко пойдете». Лобызать не лобызал, но руку тряс долго.
Козловский беззвучно рассмеялся – уже неплохо.
– А мне сказал: «Сами знаете, на нашей службе боевых орденов не дают, а на статский орден вы сами не согласитесь». Хитрит, бестия. Так и не доложил наверх о похищении плана… Побоялся, что голову оторвут… За плохую работу контрразведки… Наплевать. Главное, что немцам достался кукиш."
"Это неромантическое слово было последним, что услышал Алеша из уст товарища.
В палату вошел профессор, санитары вкатили тележку. Какой-то господин в очках сразу закрыл князю лицо марлей, от которой сильно несло хлороформом.
И повезли Рюриковича на ристалище Жизни со Смертью.
– Вам, юноша, тут торчать незачем, – строго сказал профессор перед уходом. – Поверьте моему опыту: нервозность близких передается оперируемому. Что это вы тут всхлипываете? Подите в синематограф, выпейте вина, погуляйте с барышней. Если пациент вам дорог, источайте joie de vivre.[23] Это его поддержит лучше рыданий.
А у выхода из госпиталя Алеше вручили пакет от князя. Там лежал ключ от автомобиля и коротенькая записка: «Мне нескоро понадобится.
Вот Романов и послушался профессора, отправился источать радость жизни.
То самое место
– Вон оно, то самое место! – показал он на поле и на жавшуюся к опушке лачугу. – Там все и случилось.
Машину пришлось оставить на дороге. Шли по хрустящей под ногами стерне, взявшись за руки. Алеша по второму разу – что называется, со всей наглядностью – живописал величественные и страшные события позавчерашней ночи.
