Надо было, наверное, развернуться и уйти сразу после того, как я получила предложение о приеме на работу. Но в конце концов я согласилась, сожалея лишь об отсутствии денег на то, что мне действительно нужно — покупке одежды или поездке куда-нибудь забрести, чтобы немного расслабиться и не думать о том, как выжить за следующие три месяца....
— Знаешь, — я сделала шаг вперёд и встала к Мишину практически вплотную, — я уже много лет терпеть не могу острое. Не знаешь, почему?
Он вдруг опустил взгляд и посмотрел на мои губы. Мне даже захотелось их облизнуть… А ещё стало жарко в самом низу живота.
Ерунда какая-то.
— Знаю. Из-за той шоколадки.
— Разве только из-за шоколадки? Ещё были перчёные цветы.
— Были, — выдохнул Мишин, и его дыхание коснулось моих губ. И я непременно сделала бы шаг назад, если бы не понимала, что это будет выглядеть как отступление.
— Как я тогда чихала, помнишь? А тебе было смешно.
— Было, — подтвердил Мишин, и во мне внезапно вспыхнула злость.
— Тебе не стыдно? — прошипела я, поднимая руку и толкая его ладонью в грудь. Но он не отшатнулся. Накрыл мою ладонь своей, прижимая к себе плотнее, и меня будто бы чем-то обожгло.
— Нет, — он погладил мою руку. Голос его был немного хриплым и каким-то… ласкающим, что ли? — Мне не стыдно.
Зря Мишин это сказал.
Я окончательно разозлилась. И эти его слова, и моя реакция на его близость — всё это будто бы взорвало меня изнутри.
Я вырвала свою ладонь из его пальцев, размахнулась и довольно-таки сильно ударила Мишина по лицу.
Сильно и смачно. Звон вышел знатный…
Он отшатнулся, и я, ещё раз толкнув его в грудь, побежала к выходу. Даже если это кто-то видел — плевать.
В ту секунду мне просто хотелось убить его. Вот за это самое «Мне не стыдно». Заболели и заныли разом все шрамы, все застарелые обиды словно заново родились и напомнили о себе.
Ненавижу.
* * *Чего же ты, идиот, прощения не попросил? Подходящий же был случай.
Вместо этого стоял и думал, как это удивительно — двенадцать лет прошло, а она всё так же пахнет. И глаза, и губы… Те же.
И вот это было ещё удивительнее. Глупое и даже злое юношеское чувство куда-то ушло, оставив после себя только то, что было действительно важно. То, что проросло глубоко в его душу, то, в чём был лишь свет, и никакой тьмы.
«Мне не стыдно»… Зачем он так сказал? Хотя нет — не зачем, а почему.
Теперь Сергей был другим человеком. И да — ему сегодняшнему не было стыдно, потому что он сегодняшний не стал бы обижать Риту.
Но ведь она говорила не про него сегодняшнего, а про того глупого мальчишку. И там было, чему стыдиться.
Надо было просто попросить прощения, и всё. А не разводить тут философские теории…
Сергей помотал головой. Щека горела. Он обернулся — офис, по крайней мере та его часть, где находились они с Ритой, был пуст.
