Надо было, наверное, развернуться и уйти сразу после того, как я получила предложение о приеме на работу. Но в конце концов я согласилась, сожалея лишь об отсутствии денег на то, что мне действительно нужно — покупке одежды или поездке куда-нибудь забрести, чтобы немного расслабиться и не думать о том, как выжить за следующие три месяца....
Матвей ругался, говорил, что я мазохистка. Может быть. Но оказывается, от твоего желания — хочешь ты любить или не хочешь — не слишком что-то зависит. Ты можешь жить дальше, не обращать внимания на свои чувства, заставить себя не думать о них… Да, можешь. Но разлюбить не получится.
Возможно, это только я такая, и другие люди умеют выключать и включать собственную любовь какой-нибудь кнопкой на животе или пояснице. У меня вот не вышло.
И теперь…
Мы шли по лестнице, Сергей держал меня под руку, и я разрывалась, с одной стороны, от ослепляющего счастья — что он здесь, что он мой хотя бы ненадолго.
Будущий тесть. Невеста. И случайная ночь, проведённая в поезде…
Я никогда не смогла бы уважать человека, бросившего свою невесту ради такой вот случайной ночи. И не собиралась ничего требовать у Мишина."
"Просто… всё в моей жизни какое-то кривое, неправильное. Французский психотерапевт говорила, это оттого, что мне подсознательно нужно чьё-то одобрение.
Прекрасный анализ, но я, как ни пыталась, так и не смогла понять, как мне выбраться из болота, в которое я сама себя засадила. И дальше душещипательных бесед мы с врачом так и не продвинулись.
А вернувшись в Россию, я сделала вывод, что она всё-таки была слишком француженкой, а я — слишком русской…
И что французу хорошо, то русскому лягушка…
Номер был небольшой, но с двуспальной кроватью.
— Ромашка…
Он, кажется, хотел что-то сказать, но я не дала. Отвернулась, чтобы не видеть, и протараторила:
— Серёж, я всё понимаю. И про тестя, и про невесту. И я ничего от тебя не требую, совсем ничего. И не расскажу никому.
Он молчал, стоя за моей спиной, и молчание это казалось мне каким-то вязким.
— И я тебя не осуждаю. Ни капли. Веришь?
Мишин вздохнул, подошёл ближе и обнял меня.
— Верю, Ромашка.
Он молчал, зарывшись лицом в мои волосы, и я осторожно продолжила:
— Давай будем вместе… здесь. Если ты, конечно, хочешь… А в Москве всё останется по-прежнему. И я не скажу… я не желаю ссорить тебя с невестой. А это… как сон. И как любой сон, это должно закончиться.
Какое-то время Сергей молчал.
