Автор
В кабинете разгорается скандал: подруга жены требует ответственности за жену-деспотичную красавицу. Но Лора ошибалась, смешивая мужчин в голове. Теперь тайга и ночь с её дрожью и шепотом ожидания нового муженька подхлестывают интригу и нервозность главной героини.
Лора… голая… на коленях перед ним… С приоткрытым ртом, в ожидании…
Похоть ударила наотмашь. И с такой скоростью, что Лариса не успела отпрянуть назад до конца. Ее глаза оказались напротив его увеличивающейся на глазах ширинки.
– Можно обойтись и элементарным «спасибо», чего уж сразу-то так, – прохрипел Денис, не думая отступать.
– За что спасибо-то говорить? – не осталась в долгу Лариса, покрываясь пунцовым румянцем.
Она быстро пришла в себя. Поднялась на ноги, но взглядом снова прошлась по его паху.
И покраснела еще сильнее. Уже вместе с шеей.
Значит, не только у него похабные мысли в голове пронеслись.
– За возможность потискать… хм… Беляша. И за возможность взять его к себе на перемогу. А может, и на ПМЖ, это уж как пойдет.
– Ничего подобного, Ярлов. Тебе принесли, подарили, ты и нянчись.
С этими словами, явно желая скрыть собственное смущение, Лора склонилась над котенком ниже.
– Кто у нас тут такой хорошенький?
Денис хмыкнул и прошел на кухню. Соль-то надо на стол поставить.
– У тебя корм есть?
– Нет.
– А лоток?
– Не-а.
– А…
– Лор, у меня ничего пока нет. Откуда всему этому добру взяться, если мне Беляша всучили вчера вечером?
– О-о.
– Вот именно, «о-о». Чай будешь?
– Я пила уже…
Она, продолжая гладить затарахтевшего Беляша, прошла за Денисом. Лариса, как и положено женщине, не скрывала любопытства и рассматривала его холостяцкую берлогу.
– Тогда думай быстрее, что мне делать с этим оглоедом, и через двадцать минут выдвигаемся.
Чай он тоже пил. Даже успел яичницу с беконом сварганить. Правда, пришлось делиться с котофеем. Тот, кстати, не побрезговал, сожрал все.
– А что с ним делать? Любить и холить.
Лариса снова уткнулась в пушистый комочек.
– Любить и холить… Как у вас, женщин, все просто.
– А зачем усложнять?
Денис плеснул себе остывшего чая и повернулся к ней.
Как оказалось – зря.
Картина, которую он увидел, внезапно оголила нервы.
Лариса стояла на его кухне. Такая домашняя, такая ранимо-красивая. С котиком, будь он неладен, который тоже делал общую картинку. Рана, затянувшаяся в груди Ярлова, надорвалась. Потянуло давно забытым прошлым. Чем-то родным. Уютным. Щемяще-нежным.
Возбуждение никуда не делось. Напротив, усилилось. Будь Лариса его женщиной, он бы нагнул ее над столом. Порвал бы к херам.
