Автор
В книге "Мне все равно" читатель окунется в мир обычной школы, где каждый ученик прячет свои тайны и претензии. Игнор — единственная слушащая шепоток, но ее воспринимают как особенного глухого щеку. Сюжет держится на сильной атмосфере зависти, жестокости и маленьких подлостей среди одноклассников....
Он улыбается – всё понял, остается с Леркой.
- Ром… я не знаю…
- Что ты не знаешь?
- Скажи, зачем я ему?
- Ну… у тебя известный брат. Крутой дом. Бабло есть…
- Иди ты в баню! Я серьёзно!
Серьёзно она! У самой щеки горят и глаза…
- Фис, ты очень красивая.
- Я инвалид. Я…
- Ты могла бы встать уже давно. Если бы хотела.
- А ты не думал, что я хотела? Что не получилось? – что? Охренеть, просто охренеть и я… я ей не верю! – Да, Ром, да… Тогда я… Хотела доказать, сам знаешь кому…
Анфиса смотрит в окно, жует нижнюю губу, всё равно не справляется, и я вижу слезу, стекающую по щеке.
- Думала, встану на ноги ему назло. Пусть видит. Знает! Что я… Но…
Просто не знаю, что сказать, поэтому ляпаю первое попавшееся.
- Может не надо было делать назло? И чтобы доказать? А если для себя? И вот… для Саши?
- Что? – смотрит так потерянно…
- Ты его любишь?
- Я боюсь.
- Его? Любви? Жизни?
- Ром, тебе восемнадцать всего, почему ты такой мудрый, а? И почему я такая…
- Ты лучшая.
- Я… я ужасная, я…
Слезы капают чаще, присаживаюсь рядом, кладу руки на её коленки, такие острые… ноги у неё совсем безвольные стали, хотя сама говорит, что занимается.
- Фис. Ты не виновата. Ты была трезвая. Машину ты водила хорошо. Это… просто обстоятельства.
- Я знаю, всё знаю. И… не могу.
- А ты возьми и смоги! Подумай о… о Саше подумай! У него любимая женщина умерла. Это тоже… я вот… я не знаю, если бы Лерка…
Представлял, что было бы если бы она упала не внутрь, не на кафельный пол мужского сортира, а наружу… Если бы разбилось не внутреннее, а внешнее стекло? Если бы рама была еще более хлипкой?
Третий этаж в жилом доме – не та высоко.
Думаю, кулаки сжимаю.
Удар, удар, еще удар.
В кровь, в мясо, в пустоту.
Месть, ярость, гнев, боль.
Ответка тебе за ту.
За ту, за которую в огонь, и в воду, и медные трубы по боку.
Только с ней, только за неё, только в ней, раствориться глубоко…
- Рома… пожалуйста… ты же… ты же не будешь ничего… да?
- Мышь?
- Ты понял. Не надо. Не трогай. Пусть живут.
Пусть живут, конечно. Как смогут, со сломанными челюстями, коленями, ребрами, без зубов… Пусть живут.
Мысленно я уже каждому навалял так не кисло.
Вот что делать с Мироновой…
Это же она.
