Автор
В книге "Мне все равно" читатель окунется в мир обычной школы, где каждый ученик прячет свои тайны и претензии. Игнор — единственная слушащая шепоток, но ее воспринимают как особенного глухого щеку. Сюжет держится на сильной атмосфере зависти, жестокости и маленьких подлостей среди одноклассников....
- А ты объяснять только так можешь, да? – после этого еще сильнее хочется ему «зарядить».
- Хватит, Марк, заткнись. Это мой племянник, между прочим!
- Я понял, Анфиса, но это не значит, что он может безнаказанно мне хамить.
- Я еще и хамло? Анфис, мне кажется, ты не о место лечишь. Тебе бы голову проверить, в порядке ли.
- Ром, я сама разберусь, ладно? Иди уже. Счастливой тебе поездки.
Выхожу молча. Колбасит всего. Просто… не могу сдержаться, на лестнице долблю кулаком в стену.
Фис! Как ты могла? И Санёк тоже хорош, куда валил-то?
После этого мне надо ехать к Лерке! И что я ей скажу?
Ничего. Потому что у Леры меня, как оказалось, никто не ждёт…
Глава 44
- Рома? Ты что тут делаешь?
- Добрый вечер.
Он здоровается с мамой, выглядит уставшим и замерзшим.
- Ты давно тут сидишь?
- Недавно. Я в машине сидел, вышел… проветриться.
Смотрит как-то странно, исподлобья.
- Извините, поздно уже, я пойду.
- Роман, заходи, выпьешь с нами чаю, у нас тут тортик.
- Стоматологи разве едят тортики?
- Скажу тебе по секрету – еще как лопают! За обе щеки! Проходи!
Мама улыбается, ей как-то удается разрядить обстановку.
От Ромы холодом веет не только потому, что он сидел на морозе.
- Почему ты мне не написала, что тебя дома нет? – говорит шепотом, пока помогает мне снять пуховик.
- Я думала ненадолго, телефон разрядился.
- А зарядить негде было?
- Ром, ну… так получилось, извини.
Хмурится.
Мама уходит на кухню.
- Так, молодые люди, я ставлю чайник, да?
- Да, мам. Ты голодный?
Смотрю на него и чувствую, как отливает кровь от щек.
- Я капец, голодный, Лер… не представляешь, какой…
Не успеваю пискнуть, как он прижимает меня к стене, на нас падают куртки, шапки, мы целуемся, не думая о том, что в квартире мама.
Дикий голод. По венам адреналин хлещет. Мне убийственно страшно, что это всё!
Всё!
Вот этом может быть наш последний вечер, последний раз…
Нет, пожалуйста, нет… Нет…Я не понимаю, что реву, только горячие потоки заливают.
- Лерка, не плачь, пожалуйста! Не плачь. Хочешь, я не поеду никуда? Хочешь я… давай уедем вдвоем, куда угодно, убежим, деньги у меня есть, мне восемнадцать я могу… могу отдельно жить.
Как же хочется сказать ему – да! Да! Да! Я поеду! Я буду с тобой! Я…
Но ведь надо быть разумной, да?
Надо. Но я не могу.
