— Думаешь они поверили?
— Он был вполне убедителен, если бы я не знала кто он, думаю тоже бы поверила. А тебе зачем это?
— Да так… чтобы не считали белой вороной. Они привыкли видеть меня одну и… в общем, неважно. Ты только не говори, пожалуйста.
— Расслабься, не буду.
— Спасибо. Пойдем обратно, а то начнутся одни вопросы.
Далеко уйти не удалось, Максим перехватил меня, как только увидел одну. Я ожидала чего угодно, но уж точно не того, что не будет никаких нравоучений, всего несколько слов о пользе предохранения.
Трындец… Кажется, на него действительно положительно влияют новые отношения. Может и не такая уж она и стерва, как мне показалось. Вот только через несколько секунд мое мнение снова кардинально поменялось, когда на крыльце я увидела улыбающегося и о чем-то беседующего Олега вместе с этой стервой. Безумно хотелось подслушать о чем они так мило беседуют, но Максим мне этого не дал. Идиллию этой парочки нарушил именно он. Не желая более себя накручивать, я быстро поднялась наверх и закрылась в гостевой комнате.
Вот тебе и еще одна двуногая в доме. Стянула с себя неудобное платье и в чем есть завалилась на кровать. Глядя в потолок, поняла простую вещь, как бы я ни любила Олега, и каким бы он ни был со мной хорошим и заботливым, я не могу поверить в то, что это навсегда. Стоит какой-то стерве появиться рядом и все рушится в миг. В моей больной голове так и проносятся картинки того, что сейчас эта троица зажигает вместе. А почему бы и нет, Марина же как-то у обоих побывала в кровати.
Господи, ну как стереть эти навязчивые и больные мысли?
***
Проснулась я от четкой мысли, что безумно хочу пить. Странно, учитывая, что выпила я совсем немного. Накинула на себя халат и стараясь не шуметь спустилась вниз. В доме абсолютная тишина и темень. Выпив воды, налила себе еще один стакан и потуже затянув халат, вышла на улицу. Присела на качели, которые лично для меня купил Олег, в очередной раз выполняя мою прихоть, и стала потихоньку раскачиваться.
И с каждым движением все больше и больше понимаю, что меня тошнит. И вовсе не от качелей, а от самой себя. За отвратительные мысли, за то, что не доверяю, за то, что так и не могу сказать правду. Вытираю непрошенные слезы, а они как назло все катятся и катятся нескончаемым потоком. С каждой скатывающейся слезой осознаю всю обреченность моего молчания и все равно не могу сказать правду, как бы ни хотела. Откидываю голову назад, пытаясь унять непрошенные слезы.
