Сверкающая молния и громовой раскат разрывают ночное небо, заливая улицы ярким светом. Ливень хлынет с несущимся ветером, превращая дорожки в лужи и скользкие амбразуры. Выносливая Эсмеральда шлепает по мокрым улицам в босоножках, зашвыривая их в неприступную урну.
— Сними трусики, — просит он, раздеваясь сам. Размещается в пенной ванне, тянет меня за собой. Сажусь спиной к нему, между его ног, откидываю голову на его сильное плечо. Мы просто лежим, наслаждаясь теплой водой, вдыхая аромат вишни.
— Устал? — спрашиваю я, поглаживая его руки, обнимающие мою талию под водой.
— Очень устал, — поворачиваюсь к нему в пол оборота, на его груди красуется мой крестик и больше ничего, он снял цепочку с пулей, а крестик оставил.
— Завтра вечером я улетаю к родителям, — сообщаю я.
— Почему я узнаю об этом только сейчас? — с недовольством спрашивает он.
— Вообще-то, я должна была улететь еще десять дней назад. А потом… Ну ты знаешь, что было потом. Я не видела родителей уже почти год. И очень соскучилась по Андрею. И если я не приеду в ближайшие два дня, Андрей улетит в Канаду, и мы не увидимся еще год.
— Кто, мать твою, такой Андрей?! — зло шипит Дан.
— Успокойся! Андрей — это мой старший брат, — Боже, как с ним сложно. И в этот момент я еще больше ненавижу Кристину.
— Ты специально выводишь меня на эмоции? Неужели нельзя сразу сказать «Я не могу поехать с тобой, потому что сижу с ребенком, мальчиком Антоном» или «Я соскучилась по своему брату Андрею». Почему ты только потом объясняешь мне, кто они?! — с раздражением кидает он.
— Прекрати на меня кричать! — требую я. — Ты должен мне верить. Просто верить! Я понимаю, что для тебя это сложно. Но ты можешь хотя бы попытаться?
— Нет, Дюймовочка, не могу.
— Я не буду. Извини. Просто сложно себя переделать, подстроится под тебя. Я все понимаю. Но и ты поверь мне. Тебе незачем ревновать. Мне никто не нужен. Я хочу быть с тобой. Я твоя. Пожалуйста, верь мне.
— Я постараюсь, Дюймовочка. Но и ты пойми меня, это — тяжело. Чертовски тяжело поверить женщинам, особенно таким живым и общительным, как ты.
— Я принадлежу тебе, — шепчу ему в губы. — Принадлежу так, как никогда и никому не принадлежала, — беру его за руки, кладу на свою грудь. — Это твое, — Дан, нежно поглаживает мои груди.
— Я вся твоя, — мое дыхание сбивается от его нежных, невесомых, но таких горячих поцелуев, в мою шею, плечи, ключицы."
"— Мое, — соглашается он.
