Сверкающая молния и громовой раскат разрывают ночное небо, заливая улицы ярким светом. Ливень хлынет с несущимся ветером, превращая дорожки в лужи и скользкие амбразуры. Выносливая Эсмеральда шлепает по мокрым улицам в босоножках, зашвыривая их в неприступную урну.
Запредельная страсть, казалось, от нее тяжело дышать, и воздух вокруг был тягучим, густым. Но зачем мне нужно дыхание, когда он заставляет дышать им, повторяя, что по-другому никак?
А потом он сам отвез меня в аэропорт. Я была почти в бессознательном состоянии, истерзанная его лаской, с припухшими губами и воспаленной кожей. Он долго не выпускал меня из машины, прощаясь поцелуями, заглядывая в глаза. Прощаясь угрозами и приказами вернуться в срок, и не днем позже. А я улыбалась как наивная и счастливая дурочка, соглашаясь с ним.
Дома у родителей я пробыла ровно четыре дня. Я не выдержала недели без него. Это действительно чертовски много. Особенно, когда Дан звонил мне каждую ночь, не давая уснуть, рассказывая, как мало кислорода вокруг него осталось, заставляя признаваться меня в том, что я сама дико скучаю, описывая в красках, что он сделает со мной по приезду.
Через четыре дня я собрала чемоданы, спустилась вниз к маме и оповестила ее о том, что улетаю назад. Мама все понимала по моей улыбке после телефонного звонка или сообщения от него.
Но, прежде чем отпустить меня к нему, она усадила меня рядом с собой, долго смотрела в глаза, считав с них всю информацию и все-таки задав вопрос.
— И кто он? — с улыбкой спрашивает она.
— Мам, мамочка, я влюбилась. Безумно влюбилась, — кладу голову ей на колени, чтобы она меня, как в детстве, погладила по голове, перебирая мои волосы.
— Ты уверена, дорогая? — тихо спрашивает она. — Алексея ты тоже, кажется, любила. И что из этого вышло?
— Нет, мама, это другое. Это небо и земля. Алексея я не любила. Я поняла это с ним.
