Сверкающая молния и громовой раскат разрывают ночное небо, заливая улицы ярким светом. Ливень хлынет с несущимся ветером, превращая дорожки в лужи и скользкие амбразуры. Выносливая Эсмеральда шлепает по мокрым улицам в босоножках, зашвыривая их в неприступную урну.
Тишина со звуком волн и криком чаек. Внезапно раздается глухой звон. Он становится все сильнее и сильнее. Океан рассеивается. Открываю глаза, звонят в дверь. Нет! Я не хочу просыпаться, я хочу туда, в свой сон. Где мой океан? Зарываюсь в подушки, закрывая ими уши. Меня нет дома. Я испарилась, исчезла. Я хочу спать, у меня выходной. Звон, прекращается. Вздыхаю с облегчением, вылезаю из-под подушек, устраиваюсь поудобнее, надеясь вернуться в свой сон. Я почти засыпаю, утреннюю тишину разрывает громкий телефонный звонок.
— Да.
— Где ты? — слышу недовольный голос Дана. С минуту не могу понять его вопроса. Что ему нужно? Сегодня выходной.
— Я дома, сплю, — сбрасываю звонок, падаю на подушки. Телефон снова оживает у меня в руках. Твою мать!
— Что?! — недовольно кричу в трубку, слышу очередной звонок в дверь.
— Открой двери, Дюймовочка, — ничего не понимаю. Он что здесь делает? Встаю с кровати, раздраженно кидаю телефон на кровать. Медленно иду к двери.
— Доброе утро, — недовольно бурчу я, отрывая дверь. На пороге во всей своей красе стоит бодрый и невозмутимый Дан. На нем черная футболка с какими-то кельтскими знаками, синие джинсы. Дан приподнимает темные очки, многозначительно осматривает меня с ног до головы. Я знаю, что плохо выгляжу по утрам, но мне плевать.
— Добрый день. Уже двенадцать, — констатирует он, облокачиваясь на косяк.
— Что вы хотели, Данил Александрович, — приподнимая брови интересуюсь я.
— Вчера мы с тобой договорились, что я подъеду к тебе сегодня к двенадцати.
— Блин. Извини, я забыла, — отхожу от двери, пропуская его внутрь. Да, вчера вечером мы договорились, что Дан подъедет ко мне в полдень. По какому-то очень важному для него делу. Иду на кухню.
— И? Что за важное дело? — Дан, садится за стол напротив меня, молчит. Продолжает рассматривать меня, останавливаясь взглядом на еле прикрытой груди. — Насмотрелся? — ехидно интересуюсь я. Дан поднимает свои серые холодные глаза, слегка ухмыляется, продолжая молчать.
