В поезде "Дурбурд" произошло невероятное: шарф сам собой ожил и обернулся вокруг шеи у доктора Доу. Этот случай лишь началом загадочной истории, в которую мы войдем вместе с героем - человеком, чья жизнь стала пост-имаго для всех присутствующих на поезде.
Один из мастеров пытался приладить ему ногу от другого автоматона, но ничего не выходило – механику легче было бы прицепить к искусственному человеку свою собственную конечность.
Стали уютно загораться окна. Постоянно грохотали двери лавчонок по левую руку, лавчонки эти напоминали карманы в обветшалой стене-пальто Рынка-в-сером-колодце. В низеньких, проходящих на уровне земли, окошках туда-сюда шныряли головы, принадлежащие приказчикам и покупателям.
По разбитой мостовой Фили, возвышаясь над прочими, на ходулях прошел горбун-фонарщик, опирающийся на шест с фитилем, как на трость.
Навстречу вразвалочку прошла женщина средних лет в потертой шляпке, голубином боа и бордовом, расшитом цветами платье. Она крепко прижимала к себе корзину с шитьем. Мистер Келпи улыбнулся ей и почтительно приподнял котелок – женщина лишь поморщилась. Более благодушно к бабочнику отнеслась девушка в твидовом платье и клетчатом коричневом пальто.
Это был суетливый Саквояжный район, негостеприимный к чужакам, со своими странностями, со своими чудаками, с большими бедами и крохами счастья, запертыми в спичечных коробках. И мистер Келпи был некоей его частью – крошечным существом, затерянным среди нависающих над улочкой домишек.
Он попрощался с доктором Доу и Джаспером, взял с собой сверток, в котором были две большие бутылки с «лекарством Гиблинга», и двинулся на улицу Семнадцати Слив, где располагалось Габенское научное общество Пыльного Моря.
На душе у него – странное дело! – было довольно легко. То ли на него так действовал этот уютный вечер, то ли легкий ветерок, мягко гладящий его по лицу, но вероятнее всего, дело было в том огромном камне, который он оставил в гостиной дома № 7 в переулке Трокар.
Доктор поинтересовался о его планах, что он намерен делать дальше.
