В поезде "Дурбурд" произошло невероятное: шарф сам собой ожил и обернулся вокруг шеи у доктора Доу. Этот случай лишь началом загадочной истории, в которую мы войдем вместе с героем - человеком, чья жизнь стала пост-имаго для всех присутствующих на поезде.
Тот как раз о чем-то говорил с хозяином паба мистером Кулаки и двумя какими-то джентльменами. По напряженной спине и коротким дерганым движениям доктора было прекрасно видно, как ему претит это место и что только лишь дело вынуждает его сейчас здесь находиться и общаться с этими людьми. Джаспер мог бы поклясться, что дядюшка в эти мгновения испытывает невероятные мучения и считает, что, просто стоя у заплеванной стойки, уже совершает какой-то героический подвиг.
– Что слышно на площади? – спросил Джаспер у Винки.
Винки постоянно торчал у здания вокзала – чистил за плату выхлопные трубы кэбов, бегал с поручениями у кэбменов.
– Ой, все заметушилось! – горячо проговорил Винки. – Туманный шквал перебудоражил народ на площади. Странные дела творятся…
– Странные?
– Знаешь фликов вокзальных Бэнкса и Хоппера?
– Как не знать, – нахмурился Джаспер.
Последняя встреча с незабвенными Бэнксом и Хоппером у Джаспера и его дядюшки состоялась буквально только что. Почти сразу же, как доктор Доу определил, куда именно Черный Мотылек скрылся со станции пневмопочты «Чемоданная площадь», в центральную рубку заявились обе указанные личности. И заявились они, разумеется, с помпой: громыхали, топали башмакими, ругались и разгоняли со своего пути испуганных пересыльщиков – разве что не клаксонировали.
Шумным полицейским тут же была предъявлена подписанная самим господином комиссаром Тремпл-Толл бумага, которую доктор предусмотрительно прихватил с собой.
Констебли сперва глазам своим не поверили. Джаспер даже испугался, что Бэнкса вот-вот хватит удар, а Хоппер немедленно совершит самоубийство в знак протеста.
