Мое проклятие — это напряженная история о роковом слове и неразрывной связи между бабушкой и внучкой. Взгляды двух женщин, словно заклинило судьбой, переплетаются в этом произведении, где злоба и отчаяние вздымается до пиковой точки в мгновение, когда музыка нарушается и мир замолкает....
Похоже, «Мое проклятие» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Осталось только кое-что уточнить.
— Как тебя зовут?
— Хельма, госпожа.
Сестра Ниды. Так я и думала.
— Почему ты пришла с этим ко мне, Хельма?
Губы девушки искривились в горькой усмешке.
— Господин благосклонен к вам, сирра.
— Откуда такая уверенность? Я всего лишь наида.
Угрюмое, но твердое в ответ:
— Знаю.
И упрямое молчание. Печально, но здесь я ничем помочь не могу.
Стараясь не обращать внимания на горестные всхлипы, сказала строго:
— Даже если бы от меня хоть что-то зависело, я ничего не стала бы делать, Хельма.
Рыдания мгновенно прекратились. В воспаленных глазах забилась, засияла чистая, ничем не замутненная злоба.
— Ненавижжжууу, — яростное шипение, и скрюченные пальцы когтями хищной птицы рванулись к моему лицу.
Не успела ни испугаться, ни отреагировать. Сзади на обезумевшую девицу налетели непонятно откуда взявшиеся служанки, скрутили, потащили прочь. Отвернулась, чтобы не видеть неприглядной картины.
— Все вернется… Тебя не будет… Как прежде… Он обещал… Вернется… Обещал…
Почему я не остановила тогда, не расспросила подробнее? Почему не сказала ни Кариффе, ни Динсу с Ниором? Не придала значения бреду несчастной девчонки. Слишком легко поддалась уговорам плачущей Ниды, которая просила молчать о происшествии. Приняла объяснения служанки, заверения, что она просто помогла сестре поговорить со мной, чтобы та наконец-то смирилась, поняв, что у нее нет никаких шансов.
Позавтракала. Занялась сферами. Появившаяся только после обеда наставница ничего не заподозрила. Телохранители, в обязанности которых не входило круглосуточное дежурство у дверей покоев наиды, — тем более.
А к вечеру мне стало плохо.
* * *Ярко-алая вспышка расколола пространство. Ослепила, высушила кожу полуденным июльским солнцем. Воздух плыл и дрожал в знойном мареве. Зеркальная глазурь стен, полированный камень пола, обычно источавшие живительную прохладу, обдавали немыслимым жаром.
И я горела вместе с ними.
В горле словно проросли острые раскаленные шипы, впиваясь в нежную кожу и мешая дышать. Беспомощно приоткрытые потрескавшиеся губы с хрипом втягивали воздух. Воспаленные, опухшие веки не хотели открываться.
