Мое проклятие — это напряженная история о роковом слове и неразрывной связи между бабушкой и внучкой. Взгляды двух женщин, словно заклинило судьбой, переплетаются в этом произведении, где злоба и отчаяние вздымается до пиковой точки в мгновение, когда музыка нарушается и мир замолкает....
Похоже, «Мое проклятие» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
А ведь это всего-навсего Фиса. С ее папочкой будет намного труднее.
С момента памятного разговора с Альфиисой прошло два дня. Будущая сиятельная сирра ни разу больше не изъявила желания посетить покои наиды. Общались мы только за столом. Во время совместных обедов и ужинов, проходивших в парадной бело-голубой столовой с расписным потолком или на той самой террасе, где когда-то Савард предлагал выпить «за нас». Хотя общались — это громко сказано.
Фиса, сидевшая по левую руку от Крэаза, все свое внимание уделяла только ему.
На меня девушка лишь изредка бросала мимолетные задумчивые взгляды, время от времени роняя ничего не значащие фразы.
Зато Эктар старался за двоих. Место почетного гостя, главы дружественного рода, находилось на другом конце стола, довольно далеко от моего, но это не мешало Ритану при первой же возможности настойчиво вовлекать наиду хозяина в разговоры. Пользуясь тем, что Савард постоянно занят Альфиисой, бывший опекун заинтересованно расспрашивал меня о самочувствии, о том, как живется в новом доме.
Стоило только сиятельному подняться и протянуть руку невесте, помогая встать из-за стола, как я быстро вспархивала, прощалась со всей честной компанией и устремлялась к выходу, где уже поджидали бдительная Кариффа и надежные Идар и Гарден. Несколько раз Ритану удавалось перехватить меня у самых дверей, но тут же подходил серьезно-сосредоточенный сиятельный, спрашивал о чем-то, несомненно очень важном, и отводил собеседника в сторону, давая возможность спокойно уйти.
Наставница обмолвилась, что «дядюшка» пытался получить у Крэаза разрешение на встречу, но получил отказ. Чем Савард его обосновал, старуха не знала, но в мои покои Эктар проникнуть не пытался. В отличие от Фисы он не имел ни одной лазейки: ни прав, ни возможностей, предписанных традициями.
