Очаровательная Мария чувствовала себя марией кошки во владениях непостижимого дьявола. Кожа ее покрывалась мурашками от его прикосновений, а мысли путались в тумане страсти и проклятия. Ее губы были подчинены чудовищному желанию, когда он, наклонясь к ней, словно загипнотизировал ее разум....
Кстати, моя стая так и не сменила своего облика на человеческий и когда толпа здоровых котов вошла в поместье, то две девушки даже упали в обморок.
Спустя некоторое время, в который раз заглянув в покои лекаря и получив его встревоженный взгляд, я поспешила выяснить в чем дело.
— С нашим лордом все стабильно, — шептал мужчина, качая головой, — но вот с лордом Энекином…
Я знала почему над Алероном не висела угроза жизни — моя метка. Именно она помогла ему спастись.
— Что с Энекином? — прошептала я взволнованно в ответ.
— Он умирает, леди Халиса…, — печально произнес лекарь. — Его бедро раздроблено, связки порваны, кровь заражена, и я уже молчу про глубокие раны на горле и по всему телу, а самое страшное, что у него нет сил бороться. Его организм настолько ослаб, что поможет лишь чудо… Даже если мы очистим кровь и залечим раны, то как избавиться от осколков я не знаю. Я лекарь, но не обладаю такими умениями. Не смотрите на меня так, — печально произнес он.
Подошла к любимому, лежащему на кушетке и ласково провела пальцами по его едва заметной щетине. Меня грызла совесть, что отец Марика может и не открыть больше глаз, а самое страшное, что это только моя вина.
Пробыв около часа в палате, я спустилась в холл, замечая Марика, прижимающегося к Баримору.
— Марик? — позвала я ребёнка, который сильнее уткнулся лицом в бок дворецкого.
— Ты лгала мне, — всхлипнул он. — Я верил тебе, а ты лгала…
— Скажи я тебе правду, то ты бы возненавидел меня, а я не хотела этого, — печально ответила я, чуть придвигаясь. — Я полюбила тебя, Марик. Ты стал мне дорог. Я очень боялась, что ты будешь считать меня чудовищем…
Несколько минут стояла оглушительная тишина, и я медленно шагнула назад, разворачиваясь. Было так обидно и горько, что этот малыш отвернулся от меня.
— Ты не чудовище, Халиса, — обернулась, обнаруживая, как мальчик вырывается из объятий дворецкого и кидается ко мне, — ты моя самая любимая тетя!
Расставила руки в стороны, подхватывая малыша и прижимая к себе. Марик уткнулся мне в шею и заплакал.
— Папа ведь будет жить? Будет?
— Обязательно будет, — заверила я, надеясь на это всем сердцем.
