Очаровательная Мария чувствовала себя марией кошки во владениях непостижимого дьявола. Кожа ее покрывалась мурашками от его прикосновений, а мысли путались в тумане страсти и проклятия. Ее губы были подчинены чудовищному желанию, когда он, наклонясь к ней, словно загипнотизировал ее разум....
— Ты очнулся! Я так за тебя переживал!
Алерон, сморщившись от боли, прижал мальчика к себе, целуя его в макушку. Смотрела за данной картиной с легкой улыбкой на устах. Он жив, скоро будет здоров и это самое главное…
— Эм-м, сынок, — послышался голос лорда Энекина. — Пойдем с тобой погуляем, ты сегодня еще не дышал свежим воздухом…
— Но я хочу с дядей…, — воспротивился мальчик."
"— Никуда твой дядя не убежит, тем более, что бегать он сможет еще не скоро, — Энекин подхватил на руки Марика и, не слушая его недовольного фырканья, пошел на выход, закрывая дверь за моей спиной и оставляя нас с главой черных мундиров наедине…
Алерон
Наш тихий разговор с Энекином прервала бесшумно открывающаяся дверь.
Халиса была измучена, я чувствовал это. Судя по рассказам брата, она не отходила от моей кровати двое суток, спала в соседнем кресле, постоянно прикладывая прохладное полотенце ко лбу, так как первые сутки у меня был сильный жар.
— Халиса, — позвал я девушку, которая тут же замерла, не решаясь сделать шаг вперед.
Не мог на нее насмотреться. Сохранял в памяти каждое мгновение, проведенное вместе.
Энекин мастерски унес из комнаты Марика, за что я был ему благодарен, ведь мне так не терпелось прикоснуться к моей девочке.
— Халиса…
— Алерон…, — произнесла она одновременно со мной, пряча взгляд.
Секунда тянулась за секундой, а кареглазая так и продолжала стоять, робко смотря себе под ноги.
Не выдержал. Откинул одеяло в сторону и поднялся на кровати, сжимая от боли зубы.
Спустил ноги на холодный пол, тут же слыша взволнованный вздох Халисы, которая, завидев мои намерения пройтись, тут же подбежала ко мне, осторожно подхватывая за талию.
— Вам нельзя…
— Тебе, — прошептал едва слышно, жадно вдыхая аромат ее нежных духов.
— Что? — подняла она на меня свои глаза, цвета топленого шоколада.
— ТЕБЕ нельзя, не ВАМ, Халиса, — произнес я, приподнимая двумя пальцами подбородок девушки и, наплевав на ноющую боль в груди, припадая к ее губам.
