В своем романе "Мое темное счастье", Ольга Сергеевна Шерстобитова исследует драматичные переходы между звездными падениями и человеческими трагедиями, а также темной силой, которая везде присутствует. Автор показывает нам глубокие взаимосвязи между звездами, которые уходят с небес, и людьми, падающими со скал, заставляя читателя задуматься о мгновенных ослеплениях и последующих тёмных часах....
Эти дни я держалась как могла, загоняя тоску внутрь, заставляя себя верить, что вернется живым, а сейчас…
Не могу так больше! Ведь тысячу раз мы с Лиром проходили это! А доверять до сих пор не научились. И это ранит гораздо сильнее, чем жестокая правда.
В озеро я переместилась раньше, чем сообразила, что делаю. Вода позвала за собой, будто откликнулась на мою боль. Я уже не думала ни о празднике, ни о друзьях. Одежда мгновенно растворилась, а украшения, видимо, были зачарованы, и остались. Нырнула, мгновенно оказываясь в чьих-то руках.
— Не самое лучшее место для разговора, — заметил Лир, прижимая к себе.
Я растерянно всхлипнула, оглядывая озеро. И как он смог так быстро догнать?
— Ты же моя жена, у меня половина твоих сил, — тихо сказал Лир, кажется успев прочитать мои мысли раньше, чем я их закрыла.
Глаза у темного мага сверкали серебром, но что пряталось в их глубине, было не разобрать. Он молча подхватил меня на руки, понес к дому.
Как только мы показались в дверях, разговоры смолкли.
— Лир, тебе помочь? — спросил Рокот, стоило мне задеть хвостом стул и его опрокинуть.
— Сам справлюсь, — отозвался Лир, взбираясь по лестнице.
Опустил на кровать, опутал заклинаниями, высушив и хвост и волосы, закутал в покрывало, которое подвернулось под руку, а потом молча принес шкатулку, поставил на мои колени.
— Не выпущу, пока не прочитаешь каждое.
— Не буду, — фыркнула я, готовая снова расплакаться.
— Ты должна мне желание, помнишь?
Покосилась на мага, чувствуя, как желание плакать отступает, а возникает другое — напомнить, как был не прав.
— Меня твои кровожадные мысли не пугают. Читай!
Сопротивляться было бесполезно. Взялась за первое письмо, потом за второе. В них он не лгал, рассказывал, как проходят дни без меня, надеялся на встречу, ждал ответа…
Когда дочитала последнее, Лир, спокойно отодвинул шкатулку, взял меня за подбородок:
— Я попросил у тебя прощения, если судить по количеству этих писем, двадцать семь раз. Теперь прошу и в двадцать восьмой: прости, Ари. Хрупкая моя, наивная, добрая девочка… Часто мое понимание того, что значит «беречь и защищать» не совпадает с твоим.
И после его слов я окончательно почувствовала себя виноватой.
— Я защищал то, что мне дорого.
