Автор
В зеркальных очках Галкиного взгляда прячется мудрость поколения прошлого. В июне Герасима выглядит так, словно уже пережил зиму. Каждый шаг в этом мире мокрых дорог и тихих улиц несет с собой историю - она ведь не просто так носит лапу на запястье.
При одном взгляде на ребенка, белокурого, голубоглазого, стало понятно: в таборе у него родных нет. На вопрос: «Где ты украла дитя?» – ромала рассказала охотничью историю о том, как нашла бедняжку в какой-то деревне в пустой избе.
Старшую сестру назвали Ксенией, младшую Анной, мальчика – Львом, а третью девочку Олей.
– Лека, – вдруг тихо сказала Бурбонская. – Она ведь умерла?
Эльвира повернулась к Ксении Федоровне.
– Ты помнишь?
– Мне долго снился сон, – вздохнула Бурбонская, – я в комнате, где стоят кровати, на них спят дети.
– Какую? – тут же спросил Иван Никифорович.
Глава 33
– Простите, – смутилась Ксения, – я перебила Эльвиру Борисовну.
– Ничего, детка, – кивнула Радионова, – говори. Твоя мама определенно знала больше меня.
Бурбонская прижала руки к груди.
– Валентина Сергеевна очень меня любила. Мне и в голову не могло прийти, что я приемная. Но, понимая, что вот-вот уйдет из жизни, мамуля открыла мне истину. Я узнала про лабораторию Шляхтина. Мама не скрыла, что я без роду без племени, найдена на дороге вместе с младшей сестричкой. Кто мы? Как очутились на шоссе? Никто не знал. Григорию Шляхтину для эксперимента требовались совершенно здоровые дети.
– Можно вопрос? – не удержалась я. – Неужели ученые не испытывали жалости к почти младенцам, которых собирались использовать в качестве лабораторных мышей? Ведь одна девочка умерла!
Ксения растерянно замолчала, вместо нее заговорила Эльвира:
– Ваш вопрос наглядно демонстрирует отличие обычного человека от гения.
– Хорошо, что я не гений, – буркнул Коробков.
