Автор
В зеркальных очках Галкиного взгляда прячется мудрость поколения прошлого. В июне Герасима выглядит так, словно уже пережил зиму. Каждый шаг в этом мире мокрых дорог и тихих улиц несет с собой историю - она ведь не просто так носит лапу на запястье.
Я наняла вас расследовать преступление, а не совать нос не в свое дело.
– Гена совершал такие поступки, – простонала Ксения, – боже! Хорошо, что вы о них не знаете!
Глава 37
– Про драку в музее мы слышали, – усмехнулась я. – Геннадий решил уничтожить картину, автором которой была Анна Григорьевна.
– Господи! – всхлипнула Ксения. – Это пустяк. Ох, прости, Аня, понимаю, тебе неприятно, но на фоне всего остального картина значения не имеет.
– На фоне чего? – спросил Иван.
Ксения показала на пустой стакан:
– Пожалуйста, дайте воды.
Димон, который ранее поставил перед каждым участником беседы чашки с кофе, взял со стола бутылку и открутил пробку.
– Гена долго бесился, потом стал свою книгу про Клотильду переделывать. Зачитывал мне вслух новые главы, он там приводил данные о том, что все Шляхтины умерли. Мне все это слушать надоело. Мы же с Аней сестры, родные. Да, она меня не любит, но я к ней сердцем прикипела. Мне плохо оттого, что мы не общаемся. А Гена все гаже и гаже про Аню писал. Единственное, что меня успокаивало, это уверенность в том, что никто никогда его опус не опубликует.
– Пожрать чего купила?
Я молча на кухню двинулась. А там! Гора грязной посуды, в холодильнике пустыня. Гена опять:
– Ужин принесла?
Я ответила:
– Так дома много продуктов было.
Сын рассердился:
– Приятели заглянули. Мне что, водой из-под крана их угощать?
Я сделала ему замечание:
– Ты весь день дома, я на службе.
Он завопил:
– Хозяйство вести – это бабское дело!
Я развернулась и ушла в свою спальню. Только переоделась, сын входит.
– Ладно, мам, не дуйся. Послушай, я гениально написал.
И новая порция дерьма на Аню, если кратко, то Шляхтиных нет, они все убиты. Есть документ, его Гена процитировал. Приказ о расстреле всех дворян с такой фамилией.
