Тонкие ки и ворсинки давят на кожу девушки в темном месте, где она оказалась не по своей воле. Сознание медленно приходит, словно разлапистая птичка в зловещей обстановке — холодные ледяные струйки, запах серой атмосферы и тревожное монотонное эхо. Мир вокруг сжимается, но дыхание девушки осторожно и ровно подчиняется течению ужаса, как будто она лишь погружается в глубокий сон....
Но не коротким путем, что был завален, а окольным. И по пути им пришлось сменить планы, когда они узнали про чужаков. Свернули к ним навстречу, а затем и в сторону Торгара, прознав о планах долинных и решив соединиться с защитниками.
Вот только с того момента все пошло не так…
Хотя, нет. Все пошло не так с того момента, как Ворон решил, что меня стоит оставить в живых. Я не собираюсь испытывать по этому поводу вины, но…
Или с того момента, как он убил своего отца и принял и силу, и бремя? А может с его рождения?
Мы никогда не узнаем, где свернули не туда…
Но защитников крепости не оказалось в крепости.
Они были уверены, незнакомые мне ярлы Торгара, возжелавшие духа приключений, что никто не посягнет на эти стены. Они не знали и не пытались узнать, что происходит в глубине или на Перевале — и платой за эту самонадеянность им станет сгоревший дом и мертвые жены и дети…
Не станет.
Помоги мне Фрейя — не станет! Разве стоила возможность проучить недальновидных мужчин стольких жизней?
Эгиль и его люди — не столь уж многочисленные к концу перехода — были серьезно ранены, а кто-то и убит.
Прознай об этом Одд — давно бы захватил “твердыню”.
Но он не узнал… пока. А я, сцепив пальцы, чтобы не завопить от безысходности и бешенства на их оцепенение, на попытку сдаться до того, как с них действительно это спросят, на молчание и бездействие, потребовала злым голосом немедля жечь мертвых, чтобы живые остались такими хотя бы до следующего утра.
И что, что погребальный дым будет виден отовсюду?
Завтра все здесь покроется пламенем…
А затем сказала собрать всех женщин, кто не свихнулся от страха и тоски, все травы и камни, порошки и тряпки, и кипятить, кипятить воду, очищая в кипящих котлах и грязь, и кровь, и страхи.
